Пока один из следопытов пил из ручья, двое других стояли на страже, поглядывая по сторонам. Вверх, к счастью, они не смотрели. К тому моменту, когда вся троица утолила жажду, Кайтеннай уже не мог сдержать гнева. Он вскочил и направил на следопытов винчестер.
— Вы предали братьев ради гадких железок бледнолицых! — проорал он что есть мочи. — Сейчас мы тоже наградим вас железками. Нашпигуем вас ими так, что не сможете угнаться за бледнолицыми хозяевами, псы!
Трое следопытов подняли головы, поспешно развернулись и бросились наутек. Кайтеннай взял их на мушку.
— Не стреляй, брат, — тихо попросила Лозен.
Воин смерил ее полыхающим взглядом: да как она смеет указывать ему?
— Пусть бегут, — поддержал сестру Викторио. — Их всего трое, и они не стреляли в нас.
Кайтеннай в поисках поддержки посмотрел на Колченогого — уж он-то точно согласится, что следопытов надо убить.
— Пусть уходят, — буркнул шаман.
— Это просто глупо! — Чато повернулся к Кайтеннаю: — Зачем было кричать? Теперь они знают, что мы здесь, и доложат синемундирникам.
— Если у человека в голове пусто, ему не следует называть другого глупцом, — парировал Кайтеннай.
Чато отшвырнул винтовку и кинулся на обидчика. Викторио, заступив ему дорогу, положил ладонь на грудь воина:
— У нас нет времени на детские свары.
Вождь развернулся и направился к остальным членам отряда. Да, им снова придется спасаться бегством, но Викторио не мог винить Кайтенная за несдержанность.
Еще один конь без сил рухнул на раскаленную солнцем землю. Солдат, который вел его в поводу, ослабил подпругу, после чего снял седло, уздечку и седельные сумки. Закинув поклажу себе на плечо, он, пошатываясь, двинулся дальше, поднимая клубы пыли.
Острые куски лавы изорвали сапоги, голенища которых доходили солдатам до колен. Бойцы пытались спасти положение, обматывая изношенные подошвы кусками кожи, мешковины и одеял. Сквозь прорехи в обуви проникал песок, который стирал кожу на ногах не хуже наждачной бумаги, оставляя кровавые мозоли.
Разговоры смолкли. Утихло даже банджо рядового Симпсона. Дорога давалась с огромным трудом. Каждый из бойцов поднимал ногу, прикидывал, куда ее поставить, чтобы ему это причинило поменьше страданий, опускал ногу на землю, после чего переносил на нее вес. Затем процесс повторялся.
Единственный плюс, который можно было углядеть в происходящем, заключался в том, что в этот поход в числе погонщиков-гражданских согласился отправиться Цезарь, решивший помочь Рафи. Негр признался, что не оставляет надежд вместе со Смертельным Выстрелом уговорить Викторио сложить оружие. Хотя оба сильно сомневались, что затея увенчается успехом.
Смертельный Выстрел высказался о ней емко и лаконично: — Викторио — умный сукин сын. — Смертельный Выстрел замедлил шаг, чтобы Рафи с Цезарем смогли его нагнать. — Водоем. Вода. Много. — Он кивнул на горный пик в окружении оскалившихся лавовых выступов и валунов.
— Там точно есть вода? — Во фляжке у Рафи плескалась мутная дрянь, отдающая щелочью.
— Ну да. Хорошая вода.
Смертельный Выстрел извлек из сумки плоский сверток. Развернув промасленную бумагу и ткань, он со смущенной улыбкой протянул крошечную фотографию на медной пластинке в кожаной рамке, с обложкой и замочком.
Солнце заиграло на старомодном дагеротипе, придав изображению удивительную четкость. На снимке был запечатлен Смертельный Выстрел со своими сыновьями и молодой женой из Теплых Ключей, на фоне кактусов, мексиканских одеял и глиняных горшков.
Младенец с взъерошенными, черными как смоль волосами, глазами-бусинками и носиком кнопкой был примотан к люльке, которая стояла прислоненной к коленям матери. Женщина в ситцевом платье сидела, сложив руки, и, чуть опустив голову, смотрела в камеру.
Смертельный Выстрел тоже сидел, положив руки на колени и вытянув натруженные ноги. Старший сын двух лет от роду стоял, опершись локтем на колено отца и опустив голову ему на ладонь.
Смертельный Выстрел на фотографии был облачен в свою лучшую клетчатую рубаху из льняной ткани. Лента из той же льняной ткани, завязанная узлом на лбу, перехватывала волосы воина. Парусиновые штаны, поверх которых следопыт надел набедренную повязку, он заправил в высокие мокасины.
Поперек колен лежала его винтовка «Спрингфилд». Воин смотрел прямо в камеру — честно и бесхитростно, совсем как в жизни.
Фотография обошлась Смертельному Выстрелу почти что в месячное жалованье. Ценнее нее у него не было ничего — ну, разумеется, кроме жены и детей. Следопыт явно ожидал от Рафи хоть какой-то реакции на увиденное.
Смертельный Выстрел расплылся в улыбке. Завернув фотографию и снова спрятав ее в сумку, он осмотрелся по сторонам. То, что он увидел, а точнее, чего он не увидел, заставило его озадачиться.
— Конь. Он чертовски тихий, — заявил следопыт. — Мул. Он тоже чертовски тихий.
— Что ты хочешь сказать? — нахмурился Рафи.
Чтобы объясниться, Смертельный Выстрел перешел с английского языка на родное наречие:
