Девушка нащупала привязь. Легкими, как усики мотылька, прикосновениями девушка проверила, куда она ведет. Привязь исчезала под одеялами Волосатой Ноги: он наверняка прикрутил ее себе к запястью.
Рядом с бледнолицым лежали седельные сумки. Лозен ощупала их, отыскала завернутую в ткань дальнозоркую трубку и, вытащив ее наружу, сунула себе за пояс под одеяло, которое носила на манер пончо.
Присев на корточки, девушка уставилась на спящего. В сиянии полной луны лицо Волосатой Ноги выглядело юным и безмятежным, хотя Лозен знала: этот бледнолицый успел хлебнуть лиха. Воины полагали его могущественным
Лозен подумала, что для бледнолицего он хорош собой. Цвета в ночи различать не получалось, но девушка знала, что у него светло-желтые волосы — совсем как священная пыльца. У него был прямой нос и четко очерченный рот волевого мужчины. Ресницы в лунном свете казались серебристыми. На них опустилась снежинка. Еще одна упала Волосатой Ноге на бровь, а йотом еще несколько — на волосы. Лозен охватил внезапный порыв протянуть руку и стряхнуть их, как если бы перед ней спал ребенок.
Вот глупость. Если бы ее увидели соплеменники, то сочли бы слабоумной. Впрочем, когда еще у нее появится возможность с такого близкого расстояния рассмотреть бледнолицего мужчину — по крайней мере, живого?
Она могла бы перерезать привязь, не разбудив хозяина жеребца, но ей хотелось проявить удаль и проверить свою ловкость. Девушка сделала глубокий вдох. Что бы ни случилось, духи непременно позаботятся о ней. Даже если все до последнего синемундирники форта кинутся за ней, стреляя на ходу, она все равно от них уйдет. Лозен знала это наверняка.
Она стала поднимать край одеяла — так медленно, что он, казалось, вообще не двигался. Плавно отвернув ткань, девушка увидела перехваченное поводом запястье. Кончиками пальцев Лозен аккуратно ощупала узел — он оказался простым. Девушка сосредоточила на нем все свое внимание.
Ей удалось ослабить узел, и вдруг она почувствовала в районе затылка какое-то странное ощущение вроде щекотки. Подняв глаза, Лозен встретилась взглядом с Волосатой Ногой. Выпустив из рук узел, она рванулась в царящий под фургоном сумрак. Вынырнув с другой стороны, девушка помчалась прочь, пробираясь под брюхами спящих мулов.
Некоторое время Рафи продолжал лежать неподвижно. Его парализовал не ужас, а изумление. Он отказывался верить своим глазам. Неужели девушка привиделась ему во сне? Но он вроде бы наяву видел овал ее лица, обрамленный темными волосами, подобными двум вороньим крыльям. Лунный свет выхватил ее нос с горбинкой, полные губы, широкие скулы. Рафи ощупал узел привязи: наполовину ослаблен. Все ясно. Значит, это был не сон.
Умная девчонка сообразила, что Рыжий не станет спокойно стоять и ждать, если она попробует отвязать повод со стороны его недоуздка. Рафи подумалось, что было бы интересно поглядеть, как она попытается объездить его коня. Ладно, не в этот раз.
Внезапно он вспомнил, как странно поступили апачи с подзорной трубой, дав ее посмотреть девушке, прежде чем на диковинку успели наглядеться все мужчины. Их загадочное поведение уже тогда привлекло внимание Рафи. Коллинз схватил седельную сумку: подзорная труба пропала.
Кто-то предпочитал бурлящий жизнью Санта-Фе, но Рафи уже давно пришлась по сердцу деревенька Сокорро, представлявшая собой горстку глинобитных домишек в оазисе на северной оконечности Хорнады-дель-Муэрто. Название деревушки означало «помощь». Еще его можно было перевести как «облегчение», что ясно отражало чувство, которое всякий раз испытывал Рафи, добравшись до деревушки живым после поездки по полному опасностей тракту. Обычно парень сразу же направлялся в бар под названием «Ла палома» — «Голубка».
Основную часть клиентуры «Голубки» составляли мексиканцы, и Рафи это вполне устраивало. Туда приходили промочить горло крестьяне, погонщики, лавочники, ремесленники. По мере того как посетители напивались, вспыхивали драки, а вливали в себя пьянчуги столько, что их мотало из стороны в сторону, когда они выходили из заведения отлить.
И все же посетители «Голубки» — как, собственно, и все жители Соккоро — были довольны жизнью. Народ здесь веселился и работая, искренне полагая, что «катается как сыр в масле» — именно такое выражение любил пускать в ход Авессалом. Возможно, это и привлекало Рафи, ведь сам он был перекати-полем, не ведавшим радости возвращения в родной дом за отсутствием такового.
