Нынешним вечером в «Голубке» американцев собралось больше обычного. Рафи сидел за столиком в углу на одном из немногих стульев, которые могли похвастаться наличием спинки. Коллинз решил побаловать себя бутылкой местного пойла — текилы, которую гнали из ростков агавы, заполонившей пустыню на многие километры окрест. Потягивая содержимое бутылки, он поглядывал на девушек, снующих по узким проходам между столами, высоко подняв над головой подносы.
Девушки были ослепительно прекрасны. Все они очаровывали Рафи — даже нахалки, которые, с его точки зрения, могли запросто проломить ему голову табуретом, а потом обчистить карманы. Коллинза завораживало, насколько женщины и мужчины отличаются друг от друга, хотя живут бок о бок на протяжении тысяч и тысяч лет. Однако, невзирая на долгое сосуществование, женщины сочетались с мужчинами не лучше, чем синицы с борзыми псами.
Когда любимица Коллинза Милагро кинула взгляд в его сторону, Рафи отсалютовал ей пустым бокалом. Неспешно покачивая бедрами, девушка направилась к нему через окутанную табачным дымом залу. Красотка была столь обворожительна, что Рафи захотелось расправляться с выпивкой быстрее, чтобы подзывать девушку к столику чаще. Особенно ему нравилось наблюдать за ней, когда она уходила прочь. Милагро вполне соответствовала своему имени, которое означало «чудо».
Она улыбнулась ему полными красными губами, одарив чуть отстраненным взглядом печальных глаз.
— Хотите еще, сеньор Рафаэль?
— Да, пожалуйста, сеньорита Милагро.
Она двинулась прочь, и взгляды мужчин неотступно следовали за ней, словно стая голодных щенков. Рафи подпрыгнул от неожиданности, когда прямо у него над ухом кто-то громко прочистил горло. Коллинз повернулся и увидел мужчину со вздернутым носом, пухлыми красными щеками и рыжими бакенбардами. Незнакомец наклонился, чтобы его было слышно на фоне царящего шума, и оказался чуть ли не нос к носу с Рафи. Коллинз слегка отодвинул стул.
— Это вы Рафи Коллинз? — поинтересовался обладатель бакенбард.
— Будь у меня выбор, с радостью был бы кем-нибудь другим. — Рафи вдруг обнаружил, что ему уже трудно сфокусировать взгляд, хотя вечер едва успел начаться.
Незнакомец откинул голову и расхохотался, да так громко, что люди за соседними столиками стали на него оборачиваться.
— Понимаю. Вы бы желали быть не Рафи Коллинзом, а кем-то еще. Отличная шутка. — Толстяк протянул ладонь, формой и размером напоминающую небольшую лопату, и Рафи пожал ему руку. Ладонь оказалась грубой и мозолистой, а рукопожатие — крепким. — Меня зовут Иезекииль Смит. Люди кличут меня Зик. — Смит подтащил к себе табурет из-за соседнего столика. — Вы позволите присесть?
Рафи кивнул.
— Мне нужны перевозчики.
— Что за груз? — спросил Коллинз.
— Двуногий скот.
— Люди?
— Люди, почта, немного товаров. — Зик чуть пожал плечами.
— Мой фургон не предназначен для перевозки людей.
— А нам ваш фургон без надобности. — Зик махнул рукой, и Милагро двинулась в его сторону с бутылкой виски и стаканом. — Вам доводилось слышать о Джоне Баттерфилде[51]?
— Тот самый Джон Баттерфилд, который считает, будто ему под силу организовать постоянное пассажирское сообщение между Сент-Луисом и Сан-Франциско?
Глаза Зика полыхнули огнем, и он сделался похож на библейского проповедника.
— Только подумайте, это станет одним из величайших достижений нашей эпохи! — Смит взмахнул рукой и едва не опрокинул бутылку с текилой, которую Рафи удалось подхватить в самый последний момент. — Вы представьте! Маршрут через весь континент! Дилижансы ходят дважды в неделю! За двадцать пять дней мы преодолеем почти четыре тысячи километров. А станции расположатся на расстоянии тридцати пяти километров друг от друга! — Глаза Зика сияли. — Пока мы с вами разговариваем, мануфактуры выполняют заказ на двести пятьдесят дилижансов. Мы нанимаем возниц, сопровождающих, смотрителей станций, кузнецов, механиков, конюхов, пастухов, тележных и колесных мастеров. Нам нужны только лучшие. Этого требует Баттерфилд. Его девиз: «Доставим любой ценой». Когда вся подготовительная работа будет закончена, на маршруте начнут работать две тысячи человек и две сотни станций.
Рафи покачал головой, удивляясь, что его до сих пор способны поразить человеческая глупость и безрассудство.
— Вот интересно, а мистеру Баттерфилду кто-нибудь объяснил, как обрадуются апачи?
— Что вы этим хотите сказать?
— Всего лишь то, что у индейцев появится постоянный источник дохода: им всегда будет кого грабить.
— Ах, вы об этом… — Зик небрежно махнул рукой. — Сам вождь Кочис согласился поставлять древесину для строительства промежуточной станции на перевале Сомнений. А потом и дрова для отопления.
— Вот как? — Теперь новость не просто удивила Коллинза: она его, как сказал бы Авессалом, ошарашила.
— Я сам беседовал с вождем. По-моему, он хозяин своего слова.
