Уже через час Ромодановский вышел на крыльцо царского дворца. К сановнику тут же подкатили самобеглые сани; рулевой, мрачный малый с широченными плечами, распахнул дверцу, помог залезть на заднее сиденье. Сани выехали за ворота и понеслись по прямому, как луч, Двинскому проспекту — главной улице стольного города Архангельска. С обеих сторон гордо высились бревенчатые дома дворян, а впереди, там, где находилось здание тайного приказа, прямо над горизонтом висело большое красное солнце.
Опера Моцарта «Волшебная флейта» шла в Царском театре третий вечер подряд, и третий вечер подряд в собственной ложе внимал чудесной музыке Михайла Козырь. Думский дьяк по праву считал себя меломаном; впрочем, сплетники поговаривали, что пуще мелодий его привлекают артистки, многие из которых, следуя польской моде, отважно обнажали руки и шею — довольно безрассудный поступок для столичного климата. Собственно говоря, Михайла и не стал бы опровергать сплетников, поскольку одна из артисток — божественная мадемуазель Мими, певшая в «Волшебной флейте» Владычицу Ночи, — совершенно определенно не оставляла его равнодушным. Уроженка Парижа, Мими была ангажирована Царским театром Архангельска на два месяца, и срок этот уже почти закончился. Сие обстоятельство беспредельно огорчало всех русских ценителей музыки, и прежде прочих — Михайлу Козыря.
Когда прозвучал последний аккорд и артисты вышли на поклоны, думский дьяк громко хлопал в ладоши, кричал «браво!» и посылал воздушные поцелуи божественной Мими. Та, склонившись в легком реверансе и скромно потупив кудрявую головку, время от времени бросала на Михайлу пронзительные взгляды. Это рождало в его душе невероятную мешанину чувств — от самых возвышенных до самых бесстыдных. «Кто сказал, что мы с ней не пара? — рассуждал дьяк. — Почему мы не можем быть вместе всю жизнь? Или хотя бы одну ночь? Только потому, что я приближенный государя, а она — лицедейка нерусской веры? Ну, так веру и поменять можно, делов-то… А как представлю, что обнимаю ее, прижимаю к себе… Ах-ха, кровь быстрее бежит по жилам!»
Михайла вскочил с кресла и вылетел в коридор. Через пять минут он уже робко стучался в ее грим-уборную.
— Антре! — послышалось из-за двери.
— Здрава будь, мадемуазель! — Дьяк протянул Мими драгоценный подарок — несколько невзрачных цветков. — Это тебе за сегодняшнее волшебство. На родине ты, видать, к более пышным букетам привыкла, но в Архангельске их еще поди достань… А пела-то нынче как чудесно!
— Мерси, Мишель! — Парижанка улыбалась. Ее каштановые локоны струились по щекам, в центре подбородка красовалась пикантная ямочка. Мими вся была воплощенный соблазн — и в то же время чистый ангел.
— А не желает ли мадемуазель прокатиться со мной в лучшую нашу ресторацию? Черепахового супа, конечно, не обещаю, но покушаем плотно: из «Поморской легенды» голодными не уходят. Вуле ву?
— Мы долшны сопираться! — раздался надтреснутый старушечий голос где-то в дальнем углу грим-уборной. — Са нами тройка приходить послесафтра!
Ширококостная худощавая женщина лет пятидесяти в бязевом чепце подошла к Михайле и Мими, которые стояли подле дверей, скованные внезапной неловкостью.
— Ай-ай, господин! Пошалели бы парышню: вы видеть — она усталая!
— Суа кальм, Лизелотта, успокойся! Господин Мишель не желает ничего дурного — он просто хочет быть ле мэтр хоспиталье… как это по-русски? А-а, радушный хозяин!
— Точно так, мадемуазель! — Дьяк изобразил самую галантную улыбку, на какую только был способен. — Покушать предлагаю. Чтоб Россия запомнилась. Сувенир!
— Мы не будем обижать хозяев, Лизелотта! Господин Мишель подождет в коридоре, пока мы шанже… платья другие наденем… А соберемся завтра: до отъезда время еще есть.
Вскоре Мими и Козырь вышли из служебного подъезда Царского театра. Актриса держалась за крепкую руку думского дьяка, а за ней, словно тень, следовала ее служанка. Стоявшие неподалеку сани издали гудок; с места рулевого вылез человек атлетического сложения и, ни слова не говоря, бросился открывать дверцы. Когда Михайла и его гостьи уже сидели в санях — дьяк с актрисой сзади, Лизелотта впереди, рядом с рулевым, — приближенный государя не удержался от замечания:
— Все-таки невежа ты, Ванька! Мог бы хотя бы поздороваться с дамами. С какой радости тебя Фрол Тимофеевич так расхваливал, в толк не возьму.
— Хм… — послышалось с переднего сиденья.
Ресторация «Поморская легенда» находилась прямо над гаванью, хотя и на изрядном расстоянии от нее, так что крики грузчиков и рыбных торговцев до ушей господ посетителей не долетали. Впрочем, в начале зимы жизнь в гавани и без того едва теплится, и потому Мими и ее спутнику не было нужды беспокоиться о том, что их уединение каким-то образом будет нарушено. Они сидели в просторной комнате с видом на море; на покрытом накрахмаленной скатертью столе между ними стояли тарелки с рыбой и мясом, кувшинчики с соусами и прохладительными напитками, блюда с зеленью. В ведерке со льдом лежала бутылка крымского шипучего вина.
