Жизнь у сельмага кипела. Два грузчика, лениво переругиваясь, спускали бидоны из кузова. Продавщица, вся в белом — санитарка, а не продавщица, — что-то визгливо втолковывала работничкам. У закрытой двери магазина стояли две старушки с авоськами, на лицах их отражалось бесконечное терпение. Вадим сначала неловко пошуршал пакетом, а потом все же решился обратить на себя внимание.
— Вы… кха… вы во сколько открываетесь?
Тетка наградила его злобным взглядом и удалилась куда-то на задний двор, бренча связкой ключей. Зато один из грузчиков бросил на землю бидон, разогнулся и оказался давешним рыбачком.
— О-о, братан! Коловратник!
Улыбка, расколовшая надвое щетинистое лицо грузчика, была широкой и искренней.
— Вернулся-таки? Не утоп?
Вадим пожал плечами — мол, как видишь, живой пока. Изнутри сельмага загремело, и дверь приоткрылась. В образовавшуюся щель высунулась продавщица и заорала:
— Ну, долго я вас ждать буду? Если за покупками пришли, так и покупайте!
Матиас оказался не грузчиком, а водителем. Когда отоварившийся пачками молока и черствым батоном Вадим вышел из магазина, водила уже закончил катать бидоны и сидел в кабине грузовика, раскуривал сигаретку. Второй его товарищ куда-то делся. Увидев Вадима, Матиас немедленно предложил подбросить его до дому, и отказаться было неловко. А когда грузовик затормозил у рассохшейся калитки и выяснилось, что дел у Матиаса на сегодня больше нет, неудобно было не пригласить его внутрь. Грузовик так и остался торчать у калитки, напрочь перегораживая улицу. Впрочем, на соседних дачах было пусто, оно и понятно — середина рабочей недели.
Закипятили во второй раз чайник, нарезали колбасу, ломти хлеба намазали шпротным паштетом, а к паштету — не с чаем же его потреблять? — у Матиаса в загашнике нашлась и бутылка местного самогона. Вадим пил мало, по утрам не пил вообще, но после вчерашнего он и мутному, шибающему нос сивухой первачу был бы рад. А самогон у Матиаса оказался отменный, тройной перегонки, получше паленого армянского коньяка.
Выпили, закусили, и от легкого шума в голове поплыло, покачнулась веранда с выбитым, заткнутым тряпкой оконцем, шатнулся узкий, стесанный из досок столик, так что Вадим ухватил бутылку — вдруг да и вправду опрокинется? Но не опрокинулась, и выпили по второй.
…Почему, собственно, Матиас? Имя отдавало чужинкой, вроде Вероники. Но если Вероника была героиней солнечных бразильских сериалов, то Матиас — Матиас был рыжим прибалтом с вислыми усами, рачительным хуторянином, но уж никак не этим тощим, маленьким и русским. Тайну своего имени рыбачок-шоферюга так и не объяснил. Зато рассказал другое.
…Когда вчера над болотищем пронесся то ли крик, то ли стон, Вадиму сразу припомнились: голые утоплые бабы, выпь, собака Баскервилей и то, что он совершенно один, а уже темнеет. Легче всего было предоставить болотных обитателей их незавидной судьбе и убраться подобру-поздорову, но любопытство пересилило. К тому же страшно было поворачиваться спиной к этому, неведомому, орущему.
Вадим скатал сачок, подобрал ботинки, закупорил наполненную водой и коловратками банку и зашлепал по мелкой воде туда, откуда раздавался крик. Скоро озерцо стало глубже, дно под ногами расступалось, проваливалось, обещая топкие бездны, и пришлось выбираться на берег. Берег весь зарос кустарником, мокрая земля осыпалась, и непрерывно хлюпало и чавкало под ногами — оступись, не выберешься. Пару раз Вадим соскальзывал вниз, почти к самой воде. Хорошо, что банка была закрыта, а то коловраткам не поздоровилось бы.
Крик впереди замолк. Вадим совсем уж было собрался повернуть назад, но тут земля стала посуше, кустарник поредел, сменяясь вполне нормальными кленами и липами. Запах болота стал слабее. Вадиму показалось, что он уходит от воды, но нет — вон она, матово поблескивает внизу, черная, зеркальная. А пройдя еще метров десять, он увидел мельницу.
Мельница стояла на краю разлившегося — озерца, пруда ли? Ее неподвижное колесо наполовину скрывалось в темной воде, потому что мельница вросла в землю. И все же ладили ее из крепкого дерева, и так стояла она, покосившаяся, черная, но вполне еще годная к делу. Казалось, потеки сквозь лоток вода — и громадное колесо натужно заскрипит, завертится, сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее, и где-то внутри из-под жерновов хлынет белая мучная пыль.
