— Денис! — снова вмешалась Изольда. — Мне почему-то кажется, что ты видишь в этой ситуации одни лишь положительные стороны!
— Если в ситуации присутствовала голая баба, Дениса больше ничего не интересует, — проворчала Мстислава. — Молчал бы уж правда, гусар. Ещё немного, и это чудовище весь отель бы высосало досуха.
— Серьёзно? — вырвалось у меня.
— Нет, шучу! Ухахатываюсь, видишь? — Мстислава попыхтела трубочкой и вздохнула: — Хотя мы сами виноваты, конечно. Все.
— Я, между прочим, сразу была против этой затеи, — вздёрнула нос Изольда.
— А толку? Настояла ты на своём? Переубедила меня?
— Да я… Да вы…
— «Да я, да вы»! — передразнила Мстислава. — Пора бы уж и повзрослеть, знаешь ли.
Изольда от избытка чувств только булькнула. Хотя я и сам был под впечатлением от того, как Мстислава выставила её крайней. Вон, даже Денис, глядя на Изольду, осуждающе качает головой. Один Ван сохраняет нейтралитет. Сидит, сложив руки на груди, как статуя Будды.
— Ладно, — поморщилась Мстислава. — Что там у нас в результате?
— Да ничего особенного, — заговорил Денис. — Пустышку Ван нейтрализовал. С записями я вопрос решил. Осталась только возмущённая дама из пятьсот второго…
— Мне удалось её успокоить, — мрачно сказала Изольда. — Сегодня жди на сеанс массажа. Не думала, что скажу такое, но, Денис, постарайся сделать так, чтобы она забыла обо всём на свете, кроме твоих сильных, но нежных рук.
Денис встал, вытянулся по стойке смирно и рявкнул:
— Клянусь!
— Клоун, — фыркнула Изольда.
— Да-да, ты можешь оскорблять меня как угодно. Теперь, когда благодаря тебе я встречусь с королевой моих сновидений…
— Уйди, — попросила Мстислава. — Скройся с глаз моих.
Денис, видимо, хорошо знал начальницу и понимал, когда надо действительно сворачиваться с кривляниями. Молча кивнул и ретировался. Ван также молча встал и ушёл вслед за ним.
— Расскажете, что сделал Ван? — спросил я. — Вот эта шкатулка…
— Артефакт такой, — ответила Изольда. — Позволяет удерживать души. И переносить с места на место.
— И долго бабке там сидеть?
— Ты о ней ещё беспокоишься? — вскинула брови Изольда.
— Уже не особо… — Я содрогнулся, вспомнив, во что превратилась безобидная с виду старушка, как только я всего лишь попробовал поступить с ней по-человечески. — Вот так — с любой пустышкой получается, да?
— С любой, — вздохнула Мстислава. — Хотя от характера тоже зависит, конечно. Ну, я надеюсь, мы все сегодня усвоили урок.
— Я уж точно усвоил! — приподнял я кружку. — Больше так делать не буду.
Мстислава затянулась, вынула трубку изо рта и мундштуком ткнула в сторону Изольды:
— С этого момента будешь за него отвечать. Глаз не спускай.
— Что? Я? Почему⁈ — Изольда аж подпрыгнула.
— А кто его в самом начале проморгал? Ты. Кто его с первого раза забрать не сумел? Снова ты. Пустышке номер — кто выделил?
— Да вы же сами!..
— А ты на меня не ори! «Вы же сами». Я тут булочки-печенюшки пеку, никого не трогаю. Вот, Тимур, с любыми вопросами — к ней, Изольде Генриховне. В любое время дня и ночи.
— Ночи. Понял.
— Ну, знаете, Мстислава Мстиславовна! — взвилась Изольда. — У меня, между прочим, работа есть.
— Устроим тебе отпуск за свой счёт, не волнуйся.
— Да меня Алинка живьём съест!
— И не подумает. Такая же глиста в обмороке, как ты, каждая калория посчитана. А вот я — сожру и не поморщусь. Так, ну всё, мне там, кажется, работать пора. Отчаливаю, не шалите.
С этими словами Мстислава Мстиславовна исчезла, переместившись в реальный мир. Мы с Изольдой остались вдвоём. Она посмотрела на меня, непроизвольно выпятив губы, как обиженный ребёнок, который вот-вот заплачет.
— Да ладно тебе, не парься, — пожал я плечами. — Не обязательно ходить за мной с запасным подгузником. Я уже понял, что инициатива инициирует инициатора.
Посопев, Изольда провела ладонями по безупречно уложенным волосам. Она была одета в отельную униформу. Теоретически, в реальном мире сейчас должна была сидеть на ресепшене.
— Прости. Дело не в тебе, дело во мне.
— Само собой, я-то идеален.
— Наставник из меня очень плохой…
— Ну а из меня очень плохой подопечный. Я думаю, мы поладим.
Изольда улыбнулась. Не из вежливости, а от души, это я как-то почувствовал. И сказала:
— В двадцатом году я тоже пыталась спасти пустышку. Это был один литератор… До семнадцатого его сочинения пользовались спросом, а потом… Он фактически умер от голода. — Изольда помолчала, глядя на сцепленные на коленях руки. — Я зачитывалась его статьями, даже была представлена… Не могла его бросить просто так.
Я молча кивнул. Между строк хорошо читалась история влюблённости в кумира. Ну и в голодную смерть неприспособленного к жизни литератора в двадцатом году верилось без проблем. Со всеми этими локдаунами чего только не творилось.
