— Да не, без толку. В прошлый раз я, получается, её услышал гораздо раньше. А сейчас почти вплотную подошли — и хоть бы хны. То есть, либо Маэстро усилил защиту — и в этом случае я ничего не услышу, даже если под дверью буду стоят. По логике. Когда мы лезли сюда, целью Маэстро было нас запутать — и поэтому он увёл своих. Он знает, что мы ищем девчонку. Знает, что не успокоимся. Но зачем ему искать новое логово для пожирателей, если можно перепрятать её одну? Запереть где-нибудь, а самому вернуться. Нам ведь не драка с пожирателями нужна, а похищенная душа. Полезем сейчас к ним — Маэстро скажет, что девчонки в здании нет, и, скорее всего, не соврёт. Ну, то есть, мне кажется, что гораздо проще перетащить душу куда-то, где мы даже не подумаем искать, чем городить мегасложную защиту.
— Согласен, — вздохнул Кондратий. — Снимай засаду, Кимушка. Чего уж.
В кабак Ким поехал вместе с нами. Сказал, что на обед у него была сосиска в тесте. По дороге Кондратий поглядывал на наручные часы. Толстый металлический корпус, на белом циферблате — крупные цифры, красная звездочка и ещё какой-то рисунок. Я подумал, что если бы у меня был живой прадедушка, он мог бы носить такие часы. В молодости. Когда ехал в танке на Берлин.
— Мы торопимся? — спросил я.
Кондратий вздохнул.
— Уже да… Ну, ничего. Обождёт.
Как выяснилось вскоре — обождал.
В ресторане девушка-хостес поздоровалась с Кондратием, как со старым знакомым, и провела нас в отгороженное помещение в глубине зала. Такие называются отдельными кабинетами. Мне в них заглядывать до сих пор не доводилось.
В «кабинете» за столом сидел мужчина, на вид — ровесник Кондратия. Вкушал из глиняной миски борщ. Перед мужчиной стояла опорожненная рюмка, на большой тарелке лежали тончайшие, заворачивающиеся вверх ломтики сала, зелёный лук и ржаные булочки. Отдельно стояла крошеная вазочка со сметаной.
Когда мы вошли, мужчина поднялся. Протянул руку Кондратию, потом Киму. На мои дреды посмотрел с непроницаемым выражением лица.
— Новенький, — объяснил Кондратий.
— Понял, — сказал мужчина. Протянул мне руку. — Николай.
— Тимур.
Не сказать, чтобы мне так уж часто доводилось сталкиваться с представителями структур, но почему-то сразу стало ясно, что Николай — из их числа. Если он, конечно, Николай.
— Что слышно? — усевшись за стол, спросил Кондратий.
Мы с Кимом взяли по книжке-меню и начали делать вид, что изучаем.
— Зацепок пока ноль, — отозвался Николай. Он снова принялся за борщ. — Боюсь, что ничего и не найдём. Район — условно один и тот же, орудие убийства и почерк схожи. Но это всё. Ничего, что могло бы указывать на убийцу.
— А связь между девчонками?
— Никакой. Слава тебе, господи.
— Почему?
— Потому что, была бы связь — пришлось бы предположить, что будут и другие жертвы.
Кондратий мрачно вздохнул.
Николай встрепенулся:
— Ты мне не каркай тут!
— Да я даже не сказал ничего…
— Знаю я тебя, ага! Что там у вас случилось? Мне докладывали, что тебя на рассвете в Реадовке видели. С каким-то патлатым парнем, — Николай посмотрел на меня.
— Да активировался один псих, — проворчал Кондратий. — Ни с того ни с сего! Три года спокойно сидел и вдруг как с цепи сорвался.
— Обезвредите?
— А чем, по-твоему, сейчас занимаемся?
— Понял. Помощь нужна?
— Пока нет. Надо будет — обращусь.
— Уж обращайся. Лови своего психа поскорее. А то мне только ещё одного серийника не хватало, от Сигнальщика-то едва отдышаться успел… А у меня, между прочим, отпуск в конце июля. Имей в виду.
Кондратий кивнул:
— Опять в Астрахань? На рыбалку?
— Ага.
Николай отодвинул опустошенную миску. Попрощался и ушёл.
— Капитан? — глядя ему вслед, спросил я.
— Майор, — буркнул Кондратий. — Скоро должен подполковника получить. Если всё нормально будет.
— Но он…
— Нет. — Кондратий покачал головой. — Не видящий. Вообще. Даже не как ваш Даниил Петрович, чтоб он был здоров.
— А почему же тогда?..
— Сынишка у него видящий. Ну, как сынишка… Сейчас-то взрослый парень. А когда способности прорезались, ему лет пять было, малой совсем. Понятное дело, тут же побежал родителям рассказывать — про то, что рядом с собой непонятных людей видит. Родители — к врачам. Бегали-бегали, добегались до Вадика. Ну, с Заднепровья который, ты его знаешь. С взрослым человеком другой бы разговор был, а тут пацанёнок. Исключительный случай, я про такое не слыхал. И Вадик тоже — не знал, как к нему подступиться-то. А папаша — мент, сыскарь от бога. Мигом сообразил, что с Вадиком нечисто. К стенке припёр — Вадик и раскололся.
— А Николай так вот запросто ему поверил?
— Ну, при другом раскладе — вряд ли поверил бы, конечно. Сразу-то обычно никто не верит. Ты тоже поначалу не верил. Но тут, выходит — либо соглашайся с тем, что призрачный мир существует, либо с тем, что ребёнок у тебя чокнутый, и дурка по нём плачет.
— Н-да. Такой себе выбор.
