Я фыркаю и глажу его по лысой голове. Он совсем не понимает всех тонкостей, впрочем, как и я. «Достает» — мягко сказано. Виджэй подросток, у него играют гормоны в таком возрасте, Оззи же ведет себя, как садюга, которому нравятся изощренные пытки.
— Нет, малыш, мы с ним слишком разные и не подходим друг другу.
— Ты сказала, что он играет на гитаре, значит, этот парень музыкант? — задумчиво произносит Коди.
— Да-а-а, вроде того, — вздыхаю и облокачиваюсь о спинку стула. — Сегодня его группа выступает в клубе, и он пригласил меня, но я не пойду.
— Почему? — удивленно протягивает младший брат.
— Хочу побыть с тобой, — смеюсь и пожимаю плечами.
— Но, Лив, ты никогда не бывала на концертах. Виджэй бы все на свете отдал, чтобы побывать на концерте любимой группы.
— Конечно, Виджэю нравится слушать вопли, — закатываю глаза и усмехаюсь. — Мне такое неинтересно, малыш, я лучше проведу это время с тобой.
— Можно я загадаю желание? — неожиданно говорит он.
Вопросительно смотрю на братика и безоговорочно киваю, не подозревая, на что подписываюсь.
— Конечно.
— Хочу, чтобы Ливия пошла на концерт, и этот музыкант влюбился в нее, — радостно выпаливает Коди и широко улыбается.
— Малыш, желания не говорят посторонним и загадывают в уме. Ты мог бы загадать что-то другое, например, поскорее выздороветь и пойти в школу к своим друзьям.
— Но я хочу, чтобы ты его услышала и выполнила, а потом рассказала мне, — расстроенно шепчет брат и прикрывает глаза. — Лив, я знаю, что не выздоровею.
Мое сердце перестает биться, после этих слов, а на глаза наворачиваются слезы.
— Коди…
— Я маленький, но понимаю, что люди умирают. Я тоже скоро умру.
— Эй, не говори так, — задыхаюсь и вытираю мокрые щеки, пока братик не видит. — Ты скоро поправишься, вернешься домой, в школу, снова будешь улыбаться и гулять…
— Но я не могу встать, мне больно, мне очень больно… Я слышал разговор мамы и врача. Он сказал, что я умру. Я слышал, Ливия.
Опускаю голову на колени и прижимаю пальцы к вискам. Не может быть… Они говорили, что шанс есть, процент вылечить у детей лейкоз высокий. Они врут, просто врут.
— Мы поборем эту болезнь, все будет хорошо, малыш, — твердо произношу, внушая себе, что так и случится. «Коди выздоровеет, я обещала, он должен жить».
— Нет, я умру, — шепчет братик, что я едва различаю.
— Коди, перестань так говорить! — не выдерживаю, и голос срывается. Я не могу слышать такое из его уст, это слишком… слишком жестоко.
— Тогда пообещай, что сходишь на концерт…
Боже, зачем вообще я сказала об этом?
— Хорошо, я обещаю, — тяжело вздыхаю и беру его ручку в свою, легонько сжимая.
— Ты обещала. Хочу, чтобы ты улыбалась, а не плакала, — шепчет он и засыпает.
Как я мало могу сделать и как много могу потерять. Реальность всегда безжалостна к нам. Когда я обдумываю самые худшие варианты, она согласно кивает головой, подтверждая мои сомнения. Она соблазнительно нашептывает, что я зря стараюсь, верю и молюсь. Тогда я теряю надежду, становлюсь слабой. Это не так, я не слабая, и не сдамся. Фраза «Все будет хорошо» уже давно стала мантрой и главным девизом по жизни.
Пока я добралась до отеля, телефон завалило лавиной сообщений от Оззи. Ему что заняться больше нечем, как слать дебильные смс сомнительного содержания?
С чего он взял, что я приду? И какая вообще разница в чем?
Уфф, он бухой что ли? Надрался перед выступлением? Видимо, именно балахон я и напялю назло ему.
Явно не в себе человек.
Да-а-а, конечно, смешно. Хочу Оззи убить и задушить.
В номер я вошла уже на взводе. Особого энтузиазма ехать на концерт и видеть его довольную рожу не было. Этот кретин сто процентов подумает, что я приехала только потому, что испугалась дурацких угроз и решила не рисковать. Думает, я поверю, что он будет бегать по отелю и светить своей голой задницей и… штукой? Да ради Бога!
Я не стала переодеваться по такому «важному» случаю, захватила билет и вышла из номера с мыслью, что обещание, данное младшему брату, надо сдержать.
