Интермодальные грузовые контейнеры различаются размерами, и используют их в зависимости от характера перевозимого груза. Они измеряются в условных единицах – так называемых двадцатифутовых эквивалентах (TEU) вместимостью тридцать девять кубометров. Самые распространенные – это контейнеры 2 TEU, вместимостью около семидесяти восьми кубометров, сорока футов в длину, восьми с половиной в высоту и восьми в ширину. В годы Второй мировой войны в них перевезли огромное количество грузов – на кораблях, в поездах и грузовиках. Они считаются универсальной тарой. Тот, в котором сейчас находился я, был совершенно пуст. Ни запасного автомобиля. Ни брошенного оборудования. Ни развешанных по стенам схем, ни спальных мешков, ни карт со стрелками передвижения. Я дважды осмотрел помещение, пытаясь найти хоть какие-то признаки недавнего пребывания здесь человека, но безуспешно.
В этих семидесяти восьми кубометрах пространства не было ничего, кроме валявшегося у левой стены маленького рюкзака.
Я еще раз огляделся. Слева, справа. Ничего. Никого.
У меня мелькнула мысль, что в рюкзаке лежит что-нибудь опасное – скажем, использованные шприцы или капкан, который Морено с Риббонсом установили на всякий случай. А может, там деньги? Нет, я не из тех, кому так везет. И я далеко не дурак.
Я развязал рюкзак.
Никаких шприцев. Никаких капканов.
В нем хранилось нечто совсем другое.
Пистолет.
И не просто пистолет. В этом чертовом рюкзаке лежал пистолет-пулемет «узи» с металлической мушкой и укороченным складным прикладом. Дуло не пахло порохом, да и ствол блестел как снаружи, так и внутри. Из пистолета давно не стреляли, если вообще стреляли когда-нибудь. Полностью собранный, он оставался в пластмассовом заводском футляре. Здесь же обнаружились три запасных магазина и коробка с дешевыми патронами. Под ними – пачка двадцатидолларовых банкнот, пакет с кучей таблеток, сотовый телефон, пара брошюр и зажигалка. Я обшарил дно и боковые карманы, но больше ничего не нашел.
Снаряжение беглеца.
Обычная мера предосторожности в криминальном мире. У меня самого немало таких рюкзаков припрятано по всему свету. В чрезвычайных обстоятельствах этот минимальный набор способен сослужить хорошую службу. Заранее подыскиваешь укромное местечко, где переждать бурю, и оставляешь там самое необходимое. Если вдруг запахнет жареным, у тебя всегда под рукой то, что понадобится в первую очередь. «Пожарное» снаряжение должно быть не громоздким и всегда находиться под рукой. Так, на крыше моего дома в западной части Манхэттена похожий рюкзачок висит на проволоке в старой трубе, идущей от камина, замурованного десятки лет назад. В рюкзаке десять тысяч долларов, несколько кредиток, чистый паспорт и «беретта». В том рюкзаке, что я сейчас держал в руках, денег было раз в пять меньше, зато оружие по убойной силе вдвое превосходило мое. Я уже не говорю про «колеса», идентифицировать которые мне не удалось. Запасного комплекта одежды не имелось.
Я вытащил оружие и опустил его на пол. Это была старая модель «микроузи», вероятно оставшаяся после вооруженного нападения, с девятимиллиметровыми патронами парабеллум, импортированными из России. Я положил коробку поверх пистолета. Бегло пролистал пачку потертых, пересохших и хрустких от жары купюр. Все банкноты были выпущены несколько лет назад. Одну из них я проверил на ощупь. Бумажки, которые производят впечатление таких старых, нередко оказываются поддельными – без водяных знаков и защитной полосы. Казначейство часто меняет дизайн банкнот. Фальшивомонетчики стараются от него не отставать, но на разработку новых подделок уходит несколько лет. За это время внешний вид купюр успевает снова измениться. Главным отличием настоящих денег от фальшивых является качество бумаги. Первые печатают на особой бумаге, состоящей из хлопковых и льняных нитей, которую производит единственная фабрика в Западном Массачусетсе. Именно благодаря этому составу банкноты приобретают особую текстуру и прочность; строго говоря, материал, на котором их печатают, и бумагой-то не назовешь. Фальшивки – другое дело. Я несколько раз потер банкноту и сравнил ее со своей, из бумажника. Я, конечно, не эксперт, но на ощупь она казалась настоящей, как бы подозрительно ни выглядела.
Я чиркнул зажигалкой и поджег купюру. Вспыхнуло оранжевое пламя, край схватился и почернел. Только настоящие деньги горят оранжевым пламенем. Подделки, напечатанные на обычной бумаге, горят ярко-красным. Я затушил купюру и положил пачку денег – как выяснилось, настоящих! – рядом с боеприпасами.
Потом достал брошюры. Цветной рекламный буклет крупного агентства по продаже недвижимости растрепался от частого просмотра. В другой брошюрке я нашел фотографии особняков в викторианском стиле – так себе, ничего особенного. Между страниц завалялся чек на тридцать долларов с автозаправки в Вентноре, но дата стерлась. Я задумчиво оглядел брошюры и вернул их на место. Никакой полезной информации.
