— Вышел я из тюряги, послонялся по городам и весям, посмотрел критическим взглядом на всю эту суету и маету, и потянуло меня вдруг на природу, захотелось навсегда быть поглощённым ею и погружённым в неё. Замыслил я решительно и бесповоротно уйти в её первозданные, чистые, хрустальные и манящие дали. Достал я из тайника свою денежную долю, оставшуюся после ограбления и почти не растраченную, махнул в эти края. Выбрал заповедное, тихое и уютное место, построил домик, посадил огородик, пару десятков фруктовых деревьев и ягодных кустов, развёл курочек и кроликов, приобрёл пару лошадок, завёл кота и двух собачек, ну и живу в одиночестве, благодати и покое.
— Какой молодец! — восхитился я.
— Одного мне не хватает, честно говоря, — горестно вздохнул мой собеседник.
— И чего же?
— Простого человеческого общения. Так что встреча с вами ниспослана, видимо, мне Богом.
— Но вы же в него вроде бы не верите, — весело усмехнулся я. — Как, впрочем, и я.
— Не верю-то, не верю, но иногда верю. Частично, конечно, с оговорками. А полностью верю не совсем в него в привычном понимании, окутанного всякими предрассудками, фетишами и догмами, — вздохнул старичок.
— Хорошо вы, однако, устроились, — рассмеялся я, прячась за густой и развесистой кроной какого-то дерева. — Не может быть частичным то, что является целым и неделимым. Ну, а по поводу веры не совсем в него…
— И?
— В этом плане я вас совершенно не понял, — усмехнулся я, тесно слившись со стволом дерева. — А вот насчёт церковных догм и всяческих предрассудков я с вами абсолютно согласен. Бред, нонсенс, смех и грех!
— Позже поймёте то, о чём я вам говорил, побеседуем ещё как-нибудь на эту тему, — буркнул старичок и шустро последовал моему примеру, спрятавшись за соседним деревом.
Вертолёт медленно и низко пролетел мимо нас, взрыхлив винтами и без того бурную поверхность реки. Скоро шум его двигателя затих где-то вдали. Чёрт возьми! Прав был старик. Да, меня на лодке или просто плывущего в воде обнаружили бы в два счёта. Ах, как во время, словно по волшебству, появился этот незнакомец! Слава Богу!
— Ну что, в путь? — спросил старичок, задумчиво разглядывая чемодан с деньгами и драгоценностями.
Мне это категорически не понравилось. Я быстро поднял с земли свой заветный груз, потом перекинул через плечо чехол от лодки, в котором покоились автомат и рюкзак. Незнакомец некоторое время постоял над лодкой.
— Оставлять её здесь нельзя, спускать по течению тоже, застрянет на первом же серьёзном пороге, чем выдаст ваше местонахождение. Да и вообще, не пропадать же такому добру. Она в хозяйстве пригодится. Давайте заберём её с собой.
Мы выпустили из лодки воздух, сложили её, а потом я, не колеблясь, достал из чехла автомат и запасные рожки, с трудом втиснул оружие в рюкзак, после чего мы запихали лодку в её родной чехол и удовлетворённо расслабились.
— Ах, какая всё-таки красота вокруг неземная! — старичок с восхищением огляделся, посмотрел на воду, лес и небо.
— Согласен с вами полностью, — улыбнулся я и глубоко вдохнул чистый, влажный и ароматный воздух, насыщенный запахами деревьев, цветов и трав.
— Разрешите прочитать вам под настроение замечательное стихотворение одного корейского поэта? — вдруг спросил меня старичок. — Оно не будет долгим, уверяю вас. Я его значительно сокращу.
— Я, конечно, не против этого, но в силу ряда обстоятельств нам следует поторопиться, — обеспокоено сказал я.
— Ничего, ничего… Успеем, — усмехнулся старик. — Дело в том, что данное стихотворение очень созвучно моему нынешнему состоянию души, которое может и не повториться никогда.
— Ну, слушаю, — сказал я, нервно поглядывая в небо.
— Да не суетитесь вы, мой юный друг, — вздохнул Леший. — Пешие правоохранители появятся на горизонте ещё очень и очень нескоро. А что касается вертолётов… Засечь нас с них невозможно в таком-то большом и дремучем лесу.
— Да, вы правы, — несколько успокоился я.
— Присядьте на минуту, расслабьтесь, вдохните полной грудью воздух, насыщенный необыкновенными ароматами лета, которое, увы, имеет скорбное свойство заканчиваться.
— Хорошо. Я готов слушать.
— И так… — незнакомец к моему изумлению вдохновенно и печально начал декламировать стихотворение на каком-то странном, необычном и совершенно незнакомом мне языке, а потом резко остановился и смутился. — О, извините, увлёкся, замечтался. Перехожу с корейского на английский.
