И тут кое-что пришло мне в голову: его слова о моем отце. Что это было самоубийство, а не несчастный случай.
Послышался шум приближающегося автомобиля, и у поворота появились два светящихся ореола, точно болотные фэйри.
– Вот и они, – кивнул Эван, делая шаг к огням.
Старый пикап Гектора Сандовала, покачиваясь и трясясь, остановился рядом, скрипнув тормозами. На пассажирском сиденье оказалась и Аннунциата с распущенными седыми волосами: сейчас она как никогда напоминала ведьму. Эван подошел к водительскому месту, о чем-то переговорил с Гектором, а Аннунциата ему что-то передала.
Пикап погромыхал дальше, прямо в туман, и принялся с трудом разворачиваться в три приема. Эван обернулся ко мне:
– Нунци сказала, вам это понадобится. – Он передал мне большой железный ключ. – Всегда запирайте дверь. Еноты постоянно забираются внутрь, и скунсы тоже.
Тяжелый ключ холодил руку.
– Она сегодня убралась у меня. В коттедже. Ей не обязательно это делать. На самом деле я бы предпочла, чтобы она не приходила.
– Это ее работа. Она убирается везде, кроме комнаты Софии – Нунци боится змей.
– У Софии есть змея?
– Королевский питон в аквариуме. Он периодически сбегает.
Устрашающая Аннунциата, оказывается, сама боится домашних змей. Так она выглядела более человечной.
– А еще она оставила горящую свечу, церковную, с Мадонной. Очень мило с ее стороны, но опасность пожара выше.
– Дева Мария Гваделупская, – улыбнулся он. – Отгоняет злых духов. Небольшой риск.
Развернувшись, пикап остановился рядом. Эван подошел к багажнику, откинул заднюю панель и махнул мне рукой:
– Забирайтесь. Они отвезут вас обратно.
– А вы?
– Погуляю с собаками.
– Я могу пойти с вами.
– Нет. – Но отказ прозвучал не грубо.
Я неуклюже забралась в пикап, встав сначала на одно колено, потом подпрыгнув и умостившись на брезентовых мешках среди садовых инструментов, горшков, мешков с землей и гравием. От холода у меня начали стучать зубы.
– Вы замерзли. – Он сбросил с плеч тяжелую брезентовую куртку.
– Нет, нормально.
– Ну конечно. Уже посинели.
Он накинул мне на плечи куртку на манер одеяла, подоткнув вокруг, – на удивление добрый поступок. Куртка еще хранила тепло его тела, согревая меня.
Эван сделал шаг назад, махнув Гектору, и пикап, покачиваясь и трясясь на дороге, поехал в обратную сторону. Мысли крутились в голове подобно завиткам тумана, плотной стеной обступавшим дорогу. Та искра на берегу, белесая фигура. Чудовищно изуродованный портрет. Обвинения и угрозы Рика Мак-Адамса.
Что из этого правда, а что ложь?
Я подтянула воротник куртки к самому носу, вдыхая запах мыла, пота и сигарного дыма. Меня снова пробрала дрожь, но на этот раз не от холода.
На следующий день я все же добралась до йоги, на которую накануне не попала, предпочтя беседу с Риком Мак-Адамсом. Виньяса оказалась тем видом йоги, в котором нужно постоянно двигаться, где одна поза тут же перетекала в другую. Семеро других присутствующих в классе оказались гибкими точно змеи, изгибались и скручивались без остановки все пятьдесят минут, даже не вспотев. А меня к концу занятия можно было выжимать, и, пошатываясь, я отправилась в раздевалку за полотенцем.
– Поверьте, дальше будет проще, – упав рядом на скамейку, подбодрила меня другая женщина.
Я заметила ее на занятии: лет сорок, худощавая и такая гибкая, что при всех наклонах назад ее пепельная, высоко уложенная на манер ирокеза челка касалась пола.
– Надеюсь, вы правы. У вас отлично получается.
– Я родилась гибкой, – пожала плечами она и начала энергично вытирать плечи и торс с искусной татуировкой. – Вы Джейн, верно? Та, что живет в Торн Блаффсе?
– Как вы узнали?
– Рик Мак-Адамс сказал. Столкнулась с ним вчера в баре, и он сообщил, что вы рано или поздно сюда заглянете.
– Он ваш друг? – осторожно спросила я.
– Не совсем, просто знакомый. Он из тех, кого знают все. И он явно очарован вами, – с очевидным намеком подмигнула она.
– О боже, нет, – возразила я. – Я так не думаю.
– А я не сомневаюсь. Вы очаровательны. Кстати, я Элла Махмед. – Женщина поднялась и, через голову натянув зеленую тунику, быстро ее расправила. – Так вы сюда насовсем перебрались?
– Нет, только на лето. В качестве репетитора для дочери Эвана Рочестера.
– Да, Рик упоминал.
Откуда он мог знать? Этого я ему не говорила.
Элла Махмед, порывшись в огромной сумке для вещей с африканским узором, выудила наконец шляпу с плоскими полями и, нацепив на затылок подальше от челки, пояснила:
– Просто я к Торн Блаффсу тоже имею некое отношение. Моя бывшая подруга – лицензированный архитектор, ее наняли для реставрации особняка.
Теперь я смотрела на нее с бóльшим интересом.
– Особняк роскошен! Она просто молодец.
