– Кстати, – прищурился Эрван. – С тебя подробный список того, чем ты интересуешься и о чем мечтаешь. Я знаю лишь то, что ты готова умереть ради друга. И… – Он покосился на пирожное в моей руке. – Любишь сладости.
Я на миг замерла с набитым ртом, потом проглотила, не прожевав, и запротестовала:
– Я вовсе не собиралась умирать, когда попала в ловушку темных и решила выгореть. Я только хотела защитить… Его и себя…
– И у тебя получилось. – В желтых глазах мелькнуло… восхищение? Наверное, показалось. – А с побочными эффектами и моей родней мы разберемся. Так, что тут у тебя?
Эрван дотянулся до листа с заданием, выудил еще одно пирожное, сжевал.
– Ага… Значит, так. Сейчас я научу тебя делать описания быстро и точно. Для начала ищем напарника…
– Не нужно мне помогать! – испуганно выпалила я. – Мне тогда практику не засчитают, а у меня и так экзамен из-за удода не сдан.
– Открою тебе страшную тайну… – Эрван помахал листом, исписанным ровным почерком Бричена. – Эти задания выполняют вдвоем. Но так как ты единственная девочка среди подопечных Бричена, а мальчики машут лопатами, тебя оставили в одиночестве. Стало быть, у тебя есть законное право требовать либо напарника, либо двойное время за одно задание.
Он забросил бумагу на стол, цапнул еще одно пирожное и отхватил от него изрядный кусок.
– С напарником будет быстрее и эффективнее, – прожевав, добавил Эрван. – Если хочешь, я откопаю вашего профессора из пыли и принесу тебе…
– Сюда? Бричена? – пискнула я.
Только пыльного Бричена мне здесь и не хватало…
– …официальное разрешение использовать меня в качестве напарника, – невозмутимо договорил Эрван.
Ах, разрешение. Не помешало бы.
– Не надо, – выдавила я.
– Понятно, – кивнул он.
Подскочил с ящика и шагнул к выходу.
– Стой. – Я дернулась следом, запнулась о ящик и крепко обняла Эрвана, чтобы не упасть.
– Я думал, что в прошлый раз мы уже выяснили, что удерживать меня таким способом бесполезно? – строго спросил он, но в голосе отчетливо звенел смех.
– Я не… – возмущенно начала я.
И меня аккуратно отнесло обратно на табуретку волной, которая тут же испарилась.
– Посиди пока тут.
Полог палатки закрылся за спиной Эрвана.
Я не вылетела следом лишь потому, что представила, как это будет выглядеть. И потом, если начальство решило, оно своего добьется.
В палатку прошмыгнула соня, подбежала к табуретке и вопросительно задрала голову.
– Пирожных больше нет, – с сожалением вздохнула я.
Кто-то принес угостить и сам слопал половину.
Соня недоверчиво фыркнула и огляделась.
– Мусора тоже нет, – добавила я.
На всякий случай. Вдруг этот обретыш просто ужасно чистоплотный? Мало ли. И все же, куда она дела тот кусок пирожного?
Не подозревая о терзавшем меня вопросе, соня взобралась на стол и осторожно устроилась на самом краю, не касаясь образцов.
– Умница!
Пока Эрван договаривался с Бриченом, я успела заполнить очередной бланк.
– Вот! – сказал Эрван, опуская передо мной записку, нацарапанную почерком профессора.
В ней мне разрешалось использовать… Нет, не напарника. А подсобные инструменты, в том числе и… живые.
Я удивленно посмотрела на Эрвана, усевшегося на ящик.
– Бричен настоял именно на такой формулировке. А мне все равно, – подмигнул он, забрал образец, покрутил: – Так, пиши, а я диктую. Поймешь принцип, попробуешь сама.
Попробую сама? Мне даже доверят сделать то, что я неоднократно делала тысячу раз на десятке раскопок? Я не сдержалась и едва заметно приподняла брови.
– Ну, я же тебя соблазняю… Пирожные, новый метод описания… – улыбнулся Эрван той самой медленной ленивой улыбкой, от которой…
Так! Стоять, ромашки с лютиками!
– Очарование тоже от отца досталось, да? – с подозрением спросила я. – Это способность, о которой ты не сказал?
– Нет, – улыбка Эрвана стала шире. – Оно у меня от многочисленных тренировок на сестрах, кузинах, тетях и маме. В детстве я был совсем не паинькой, и умение выглядеть милым часто спасало меня от вполне заслуженного наказания. Пиши!
И начал диктовать.
Вначале я в панике дергалась по бланку, делая пометки и чувствуя себя вьюном, плеть которого хозяин направляет по одному ему известному маршруту. Но пять или семь образцов спустя начала понимать принцип. Все дело было в порядке, в котором описывался образец.
Эрван шел от самого образца. Он описывал его постепенно, двигаясь сверху вниз, и приходилось прыгать по бланку, ища нужные графы.
Я же шла от бланка. Заполняла последовательно каждую графу, и мне приходилось прыгать по образцу, рискуя что-то пропустить или не заметить. Не говоря уже о том, что тратилось куда больше времени.
В общем, работая по новому принципу (с перерывами на разминание затекшей руки), к вечеру мы почти доделали все сложенные в левый угол стола образцы. Осталось три.
– Теперь сама, – разрешил Эрван, заворачивая в ткань шар из-под пирожных.
Я взяла образец и, глядя на него, начала заполнять бланк. Вначале медленно, боясь ошибиться, потом уверенней. Второй пошел легче. Третий – совсем легко. Заканчивала его описание с довольной улыбкой. Рука отваливалась, но я была счастлива.
