Я намеренно так подробно описываю это изобретение человеческого гения, создающее потрясающе реальную иллюзию экваториального леса, опаленного полуденным африканским солнцем, чтобы никто не усомнился в правдивости моих слов, чтобы никто не мог сказать: «Этот человек сошел с ума», «Этот человек лжет» или же «Этот человек принимает нас за дураков»[30].
Если бы я начал описывать события, скажем, таким образом: «Спустившись на дно пещеры, мы оказались в экваториальном лесу, опаленном полуденным солнцем», я бы немало озадачил читателя, но подобные эффекты мне не нужны, поскольку цель этих строк – рассказать о том, что с нами – виконтом де Шаньи и со мной – происходило на самом деле во время этих жутких событий, которые когда-то наделали немало шума.
Однако вернемся к тому, на чем я остановился.
Когда потолок вспыхнул ослепительным светом и нашим глазам предстал пышущий жаром лес, изумление виконта превзошло все мои ожидания. Появление этого прозрачно-неощутимого леса с бесчисленными деревьями, окружавшими нас со всех сторон, деревьями, которые множились до бесконечности, погрузило его в опасное оцепенение. Он потер рукой лоб, будто пытаясь прогнать дурной сон, и заморгал глазами, как только что проснувшийся человек, не понимающий, где он находится. В какой-то момент он даже перестал вслушиваться в звуки за стеной.
Я уже отметил, что вспыхнувший ярким светом лес почти не удивил меня, и я продолжал прислушиваться к тому, что творилось в соседней комнате. Кроме того, мое внимание привлек не столько сам пейзаж, сколько зеркала, которые его создавали. Эти зеркала в некоторых местах были разбиты.
Да, на них были трещины, царапины и выбоины, несмотря на высокую прочность стекла, и это, несомненно, говорило о том, что «комната пыток», в которую мы попали, уже не раз исполняла свое предназначение.
Наверное, какой-то несчастный, очевидно, не столь беззащитный, как приговоренные к смерти во дворце «сладостных ночей Мазендарана», побывал в этом зале «смертельных иллюзий» и, сойдя с ума от ужаса и бессильной ярости, бился об эти зеркала, которые, несмотря на трещины и царапины, продолжали хладнокровно отражать его удары и множить его агонию. А ветка железного дерева, на которой приговоренный заканчивал свои мучения, располагалась таким образом, что перед смертью он – в качестве последнего утешения! – мог видеть, как вместе с ним судорожно дергаются тысячи повешенных.
Да, Жозеф Бюкэ прошел через это…
Неужели и мы умрем так же, как он?
Правда, я отгонял от себя эту мысль, помня, что у нас в запасе еще несколько часов, которые я собирался употребить с большей пользой, нежели бедняга Бюкэ.
Разве напрасно я изучил большую часть трюков Эрика? Теперь наступило самое время воспользоваться моими знаниями.
Прежде всего, у меня с самого начала не было и мысли о том, чтобы вернуться тем же путем, который привел нас в эту проклятую комнату, как не помышлял я и о том, чтобы отвернуть камень, закрывающий проход. Впрочем, причина тому была простой: для этого у нас не было никаких средств. Мы прыгнули в «комнату пыток» со слишком большой высоты, и никакая мебель – тем более что ее здесь вообще не было – не дала бы нам возможности дотянуться до этого камня, даже если бы мы использовали в качестве лестницы ветви железного дерева или плечи друг друга.
Нам оставался только один выход: дверь в комнату, обставленную в стиле Луи-Филиппа, где находились Эрик и Кристина Даэ. Но если с той стороны этим выходом была обычная, хотя и запертая дверь, для нас она оставалась абсолютно невидимой. Значит, надо было искать ее.
Когда я окончательно понял, что нечего надеяться на Кристину, когда услышал, что злодей куда-то утащил несчастную девушку, чтобы она не могла помешать ему мучить нас, я решил, не теряя времени, взяться за дело сам.
Но прежде всего надо было успокоить виконта, который, как загипнотизированный, ходил по опушке леса и что-то невнятно бормотал. Обрывки разговора между Кристиной и злодеем, услышанные им, а также неожиданно появившийся волшебный лес с его невыносимой жарой, от которой по лицу струился обильный пот, сделали свое дело, и неудивительно, что господин де Шаньи начал терять рассудок, но хуже всего было то, что, забыв все мои советы, он совершенно потерял осторожность.
Он беспорядочно шагал взад-вперед, устремлялся в несуществующее пространство, собираясь войти в аллею, ведущую к горизонту, и через несколько шагов натыкался на свое отражение в раскаленном стекле.
При этом он то и дело повторял: «Кристина! Кристина!» – и угрожающе размахивал своим пистолетом, отчаянно призывая Эрика, бросая вызов ангелу музыки и проклиная воображаемый лес. Эта пытка была чрезмерна для его неопытного разума. По мере возможности я старался успокоить его безрассудную ярость и самым сдержанным тоном уговаривал бедного Рауля: заставлял его касаться пальцем зеркал и железного дерева и объяснял, что мы столкнулись с обманом зрения, подчиняющимся законам оптики, однако же мы не должны, как последние невежды, сделаться его жертвами.
