Я взял его за руку. Потом отобрал у него пистолет, потом на коленках пополз к тому, что увидел.
А увидел я – рядом с «пенджабским шнурком», во вмятине в паркетном полу – черную шляпку гвоздя, которая сразу привлекла мое внимание.
Наконец-то! Я нашел пружину! Пружину, которая откроет дверь… Которая выведет нас на свободу, приведет к Эрику…
Я пощупал шляпку гвоздя. Обратил к виконту сияющее лицо. Гвоздь с черной шляпкой поддавался моему нажатию!
А потом…
Потом открылась не дверь в стене, а люк в полу.
Из черного отверстия тотчас хлынул свежий воздух. Мы прильнули к черному квадрату, как будто к прохладному животворному источнику. И пили, и жадно глотали этот воздух, упершись подбородком в пол.
Мы все ниже и ниже склонялись над люком. Что ожидало нас в этой дыре, в этой пещере, которая загадочным образом раскрылась пред нами?
Может быть, там внизу вода? Питьевая вода…
Я опустил руку в темноту, и рука уперлась в камень, потом в другой, нащупала холодные ступени, спускающиеся в пещеру.
Виконт уже приготовился прыгнуть туда.
Если даже там нет воды, мы сможем скрыться от жарких объятий ужасных зеркал.
Но я остановил виконта, потому что опасался новой ловушки злодея, и, держа в руке фонарь, спустился первым.
Спиральная лестница уходила в бездонную темноту. Ах, благодатная прохлада лестницы и темноты!
Скорее всего эту прохладу давала не система искусственной вентиляции, предусмотренная Эриком, – эта прохлада исходила от самой земли, которая на той глубине, где мы находились, насыщена влагой. К тому же неподалеку было озеро.
Мы спустились вниз и, когда наши глаза привыкли к темноте, увидели какие-то округлые формы, на которые я направил свет своего фонаря.
Бочки!
Мы были в пещере Эрика!
Здесь он, должно быть, хранил запасы вина и, может быть, питьевой воды. Я знал, что Эрик очень любит хорошие вина. Да, здесь можно было напиться.
Виконт ласково поглаживал округлые формы и непрестанно повторял:
– Бочки!.. Бочки!.. Сколько бочек!
Действительно, их было изрядное количество – симметрично расставленных в два ряда, и мы стояли между ними…
Это были небольшие бочки, и я подумал, что Эрик выбрал именно такие, чтобы было удобнее переносить их в дом на озере.
Мы осмотрели их, но ни в одной не было крана; все бочки были герметично закрыты. Тогда мы приподняли одну из них, убедились, что она полная, и, опустившись на колени, я начал ножом открывать затычку.
В этот момент мне почудилось, что где-то далеко-далеко слышится монотонное пение; мелодия была мне знакома – я часто слышал ее на парижских улицах: «Бочки! Бочки! Вы продаете бочки?»
Моя рука застыла на затычке. Виконт тоже услышал и с недоумением заметил:
– Странно… Как будто бочка поет.
Пение продолжалось, но уже тише.
«Бочки! Бочки! Вы продаете бочки?..»
– Готов поклясться, – сказал виконт, – что звук идет изнутри бочки.
Мы заглянули за нее.
– Это внутри! – прошептал мой спутник.
Но больше мы ничего не услышали, и нам оставалось лишь чертыхнуться. Мы переглянулись и снова принялись открывать затычку.
– Что это такое? – удивился виконт, когда пробка была выбита. – Это же не вода!
Он опустил в отверстие обе сложенные ковшиком ладони и поднес их к фонарю. Я наклонился ближе и тут же настолько резко отдернул в сторону фонарь, что он разбился о стену и погас. Мы остались в темноте.
То, что я увидел в ладонях де Шаньи, было порохом!»
«Итак, в этом глубоком погребе я понял, что тревога моя была не напрасной. Злодей не шутил, когда грозил представителям «рода человеческого»! Скрывшись от людей, он построил себе вдали от них подземное логово и намеревался взорвать театр вместе с собой, если те, кто живет наверху, нарушат его уединение, где он прятал свое чудовищное уродство.
