Ответ. — Это было делом одной минуты. Я все еще продолжал стоять на своем месте, как вдруг к моим ногам скатился череп, за ним другой, третий… как будто кто-то, находившийся за черепами, сделал неосторожное движение. Мое предположение оказалось верным, так как вслед за тем какая-то тень скользнула по ярко освещенной стене ризницы. Я бросился за ней, но она уже проникла в церковь. Я поспешил туда, и, несмотря на то, что она как будто неслась на крыльях, схватил ее за край плаща. В это мгновение мы очутились у главного алтаря. Яркий лунный свет врывался в широкие стекла сводов и освещал наши фигуры. Видя, что я не намерен выпустить ее из рук, тень обернулась, закутавший ее плащ распахнулся, и я увидел, господин следователь, также ясно, как вижу теперь вас, чудовищную мертвую голову, обдавшую меня полным ненависти и злобы взглядом. Мне показалось, что я вижу самого сатану, ноги у меня подкосились и я больше не помню ничего до того момента, когда открыл глаза в своей комнате в гостинице «Закат Солнца».
В субботу утром, заглянув в канцелярию, оба директора нашли, каждый по письму от призрака, который сообщал им:
«Милостивые, господа!
Итак, вы, по-видимому, объявляете мне войну? На случай если бы вы пожелали сохранить между нами мирные отношения, сообщаю Вам свой ультиматум.
В нем четыре пункта:
1) Предоставление в полное мое распоряжение ложи № 5.
2) Роль Маргариты в «Фаусте» должна быть исполнена сегодня Кристиной Даэ. О Карлотте не беспокойтесь, она будет больна.
3) Полное восстановление в своих правах и обязанностях уволенной вами мадам Жири.
4) Согласие на выдачу мне ежемесячного пособия, о чем благоволите мне сообщить письмом, при посредстве мадам Жири. Способ передачи мне назначенной суммы будет мною своевременно указан.
В случае несогласия исполнить вышеупомянутые пункты, сегодняшний спектакль будет дан в «заколдованном» зале.
Имеющий уши, да услышит!
— Это чёрт знает что такое! Мне это, наконец, надоело! — не своим голосом закричал Ришар, стуча по письменному столу кулаками.
Как раз в эту минуту вошел управляющей театром Мерсье.
— Лашеналь просит разрешения видеть одного из директоров — доложил он. — Он очень расстроен, говорит, что неотложное дело…
— Кто это такой Лашеналь? — спросил Ришар.
— Заведующей конюшней…
— Какой конюшней?
— Конюшней Оперы.
— Как!? У нас своя конюшня? Я и понятия об этом не имел. Где же она помещается?
— Под зданием Оперы, в подвалах… У нас двенадцать лошадей!..
— Двенадцать лошадей!? Боже милосердный! Но зачем так много?
— Они принимают участие в «Иудейке», «Пророке» и многих других операх. Их специально приучают к подмосткам. Лашеналь очень ловко это делает…
— Да, но что ему от меня надо?
— Не имею понятия… Я его никогда не видел таким расстроенным.
— Позовите его!
Лашеналь зашел, нервно постукивая хлыстом по сапогу.
— Здравствуйте, месье Лашеналь, — любезно улыбнулся Ришар. — Вы желали нас видеть?
— Да, месье директор, я пришел просить Вас переменить весь состав конюшни.
— Как! Вы хотите продать всех лошадей?
— Я говорю не о лошадях, а о конюхах…
— Сколько же у вас конюхов, месье Лашеналь?
— Шесть!
— Шесть конюхов!? Мне кажется, достаточно было бы и четырех.
— С этим ничего нельзя поделать, — вмешался Мерсье. — Мы волей-неволей должны были создать эти места в угоду правительству, которое пожелало их предоставить своим протеже, почему я и позволю себе…
— Что мне за дело до правительства!.. — энергично перебил Ришар. — Для двенадцати лошадей вполне достаточно и четырех конюхов.
— Для одиннадцати… — поправил заведующей конюшней.
— Для двенадцати! — повторил Ришар.
— Нет, для одиннадцати… — снова поправил его Лашеналь.
— Месье Мерсье только что мне сказал, что у вас двенадцать лошадей.
— Совершенно верно, так было раньше. Но с тех пор, как украли Цезаря, осталось одиннадцать…
— Как?! Украли Цезаря? — воскликнул Мерсье. — Ту самую белую лошадь, которая участвовала в «Пророке»?
— Конечно, другого такого Цезаря не найти, — сухо ответил заведующей конюшней. — Уж я, кажется, знаю толк в лошадях… Что это была за лошадь! И украли, так-таки и украли…
— Но каким образом?
— Не могу себе представить. И никто этого не знает. Поэтому я и прошу уволить всех конюхов.
— Но что же, наконец, говорят, ваши конюхи?
— Ерунду! Одни обвиняют статистов, другие — сторожа…
— За сторожа я ручаюсь, как за самого себя, — запротестовал Мерсье.
— Но, однако, мсье Лашеналь, — возвысил голос Ришар, — вы должны же кого-нибудь подозревать…
— Если хотите, то — пожалуйста! — внезапно воскликнул Лашеналь. — Даже больше того, я почти не сомневаюсь, — и, подойдя ближе к директорам, он громко прошептал: — это все дела… призрака!
Ришар подскочил на своем месте.
— Как!? И вы тоже!? И вы!?
— То есть, как это «и я»? В этом нет ничего удивительного.
— Ну, еще бы, «ничего удивительного»… конечно…
— Повторяю, нет ничего удивительного, если я так думаю, после того, что я видел.
— Что же вы видели?
— Я видел также ясно, как вижу сейчас вас, черную фигуру на белой лошади, как две капли воды похожей на Цезаря.
