— Отчего же вы за ними не погнались?
— Погнался, господин директор, даже кричал, но они так мчались, что я не успел опомниться, как они скрылись в темноте галереи.
Ришар поднялся с места.
— Отлично, месье Лашеналь, вы можете идти. Мы привлечем призрака к суду…
— И гоните конюхов.
— Непременно, непременно… До свиданья!
Лашеналь откланялся и вышел.
Ришар едва сдерживался.
— Господин Мерсье, скажите этому дураку, чтобы он искал себе другое место.
— Он приятель правительственного комиссара, — осторожно заметил Мерсье.
— К тому же знаком со многими представителями печати, — прибавил Моншармэн. — Завтра на нас обрушится вся пресса. И мы же останемся в идиотском положении.
— Ну, хорошо, хорошо, поступайте, как знаете, — согласился Ришар.
В эту минуту дверь внезапно распахнулась и в кабинет, к немалому изумлению присутствующих, влетела, с письмом в руках, мадам Жири.
— Простите, извините, господа! — затараторила она со своей обычной фамильярностью. — Я получила письмо от призрака Оперы, в котором он пишет, чтобы я отправилась к вам, так как вы…
Мадам не успела еще окончить фразы, как физиономия Ришара внезапно изменилась. Он побагровел, глаза его заметали молнии и не находя слов, чтобы излить клокотавшее в нем негодование, он схватил мадам Жири за шиворот и, заставив ее описать полукруг в воздухе, отпечатал на черной тафте её юбки всю подошву своего сапога.
Это произошло так быстро, что мадам Жири не успела даже опомниться, как очутилась за дверью директорского кабинета. Но зато, когда она поняла все произошедшее, весь театр огласился её криками и угрозами. Трое служителей с трудом спустили ее с лестницы и при помощи двух полицейских выпроводили за ворота.
Приблизительно в это же самое время только что проснувшаяся Карлотта в колокольчик позвонила горничной и велела подать себе в постель газеты и письма.
Первым ей бросилось в глаза написанное красными чернилами анонимное письмо следующего содержания:
«Если вы примете участие в сегодняшнем спектакле, вам грозит большое, непоправимое, как смерть, несчастье».
У Карлотты сразу пропал аппетит. Оттолкнув поданный ей горячий шоколад, она села на постели и глубоко задумалась. Конечно, она уже не раз получала анонимные письма, но никогда еще они не были такими угрожающими. Думая, что ей все должны завидовать, она любила выставлять себя жертвой всевозможных интриг и постоянно рассказывала, что у нее есть тайные враги, желающие, во что бы то ни стало погубить её, «Но, — добавляла она, — при этом, я не из трусливых и не поддамся шантажу!»
На самом же деле, если интрига и велась, то именно самой Карлоттой против Кристины Даэ, которой она не могла простить её неожиданного успеха.
Известие об этом необыкновенном успехе сразу излечило Карлотту, как от начинающегося бронхита, так и от недовольства дирекцией и она употребила все средства, чтобы, при помощи влиятельных друзей, восстановить против Даэ директоров и, так или иначе, уничтожить соперницу.
Посланный узнать об её здоровье, личный секретарь Ришара, вернулся с ответом, что она чувствует себя великолепно, и будь она даже «на смертельном одре», все равно будет петь Маргариту.
Однако часов около пяти ей опять подали точно такое же анонимное письмо: оно было коротко: «Вы простужены. Будьте благоразумны, откажитесь от спектакля».
Карлотта насмешливо улыбнулась, пожала плечами и попробовала голос. Он звучал, как никогда.
Ее друзья сдержали свое обещание и к началу спектакля были все на своих местах. Но к своему большому удивлению, они скоро увидали, что бороться было не с кем. Никаких заговорщиков не было. Наоборот, за исключением нескольких, по видимому совершенно мирно настроенных буржуа, пришедших сюда с единственной целью насладиться музыкой, театр был полон самой элегантной аристократической публикой, не способной на какую бы то ни было демонстрацию. Единственное, что казалось странным, это присутствие Ришара и Моншармэна в ложе № 5. Но друзья Карлотты подумали, что до директоров, вероятно, также дошел слух о готовящемся скандале, и они решили лично присутствовать на спектакле, чтобы в случае надобности иметь возможность тот час же прекратить скандал.
Это предположение было совершенно ошибочно, так как, нам уже известно, что Ришар и Моншармэн были всецело заняты призраком.
Как только подняли занавес Ришар сидевший на том самом стуле, на котором обыкновенно сидел «голос», шутливым тоном спросил Моншармэна:
— Ну что же, никто тебе ничего не шепчет?
— Подожди! Будем терпеливы, — также весело ответил Моншармэн. — Ты же знаешь, что призрак имеет обыкновение приходить в середине первого акта.
Первый акт прошел без всяких инцидентов, что нисколько не удивило приверженцев Карлотты, так как Маргарита в этом акте не поет. Между тем директора не переставали шутить:
— Вот тебе и призрак! — воскликнул Моншармэн.
— Да, немного запоздал, — согласился Ришар.
— Надо сознаться, что наш «заколдованный зал» сегодня блистает как никогда, посмотри, какая разнообразная публика!
