— Решающие неприятности с мистером Гувером у Билла начались однажды вечером в сорок седьмом году. Билл отправился на мужскую вечеринку в Виргинию с несколькими друзьями из ФБР, возвращались они после полуночи под сильным дождем. Он притормозил у большой лужи в парке Рок-Крик, а в этот момент мимо ехала встречная машина на большой скорости и так окатила машину Билла водой, что мотор заглох. Он умудрился притаранить машину к обочине, но вокруг было на добрый фут воды, а бедняга был совсем без сил. Он и заснул за рулем. Крепко заснул впервые за несколько недель. Проснулся он только в десять утра. За это время ни одна полицейская машина его не потревожила. Да и с какой стати? Припаркован он был по всем правилам, а лужа поубавилась. Машина завелась, и он поехал домой к Либби. Но опоздал. Либби уже позвонила в штаб-квартиру ФБР и сообщила, что пропал специальный агент Уильям К. Харви. Она была настолько истерична, или подла, или испугана — не хочу ее судить, — что намекнула на самоубийство. «Билл находился в таком подавленном состоянии», — сказал она ФБР. Ну и, конечно, это сразу пошло в его досье. И когда Билл через некоторое время позвонил в бюро и сообщил, что он дома, в целости и сохранности, в бюро сказали ему: нет, ты в беде. Понимаешь, ФБР считает, что агент должен быть всегда в пределах досягаемости. Если же ты находишься в таком месте, где до тебя не добраться, значит, ты должен звонить через каждые два часа. А с Биллом не связывались девять с половиной часов, и бюро ошибочно считало, что он находится дома. Это было серьезным доводом против него. Ну а потом, он ведь мог оказаться в затруднительном положении. Что, если полицейская машина остановилась бы возле него, пока он спал, и его стали бы расспрашивать? Что, если бы его арестовали? И мистер Гувер спустил указание хуже не при думаешь: рекомендуется серьезно перепроверить способность специального агента Харви выполнять свои обязанности в свете сообщения жены о том, что специальный агент Харви в течение долгого времени находился в мрачном и подавленном состоянии.
У Билла хватило смелости противостоять верху. Вот что он написал в ответ на запрос ФБР — и это его точные слова: «Моя озабоченность является естественной озабоченностью человека, который, как я, непосредственно занимается коммунистической проблемой с тысяча девятьсот сорок пятого года». Помощник мистера Гувера, который вел расследование, подал мистеру Гуверу докладную, в которой говорилось, что работа Билла всегда оценивалась на «отлично» и никаких административных взысканий к нему применять не нужно. Мистер Гувер просто велел помощнику написать другую докладную. В этой уже говорилось: «Специального агента Уильяма К. Харви перевести в Индианаполис для выполнения общих обязанностей».
— Жестоко, — сказал я.
— Это разбило Биллу сердце. Если бы ЦРУ не предложило ему перейти к ним, я думаю, он действительно впал бы в депрессию.
Тут мистер Харви вернулся с Сэмом в машину, и мы поехали дальше. А я выключил магнитофон.
12
На магистральном шоссе Нюрнберг — Мюнхен Билл Харви заснул и наутро выглядел таким заспанным, что К.Г. настояла на том, чтобы он заехал в отель перед встречей с генералом Геленом за ранним завтраком.
В лифте шеф, насупясь, сказал:
— Вздремнем полчасика, затем примем душ.
Тридцать минут превратились в час сто тридцать минут и в еще час. И мы с Харви очутились в кабинете Гелена только в полдень.
Генерал оказался не слишком похож на то, каким помнился мне доктор Шнайдер. Отсутствие седого парика открывало высокий лоб, да и усов не было. Выглядел он не старше пятидесяти. У него были четко обрисованные губы, длинный нос с хорошо очерченными ноздрями и маленький подбородок. Редкие волосы были зачесаны назад. Только уши были такие же большие, как в моих воспоминаниях, что придавало ему сходство с летучей мышью. Но времени размышлять, почему генерал Гелен решил явиться в плавучий домик замаскированным, у меня не было. Он ткнул в меня пальцем и произнес:
— Рад снова встретиться.
Я заметил, что его светло-голубые глаза словно принадлежали разным людям: левый был на удивление живой, с огоньком, а правый как у фанатика. Этого я раньше не заметил.
— Джентльмены, — начал Гелен, — прежде всего о главном. Ваш молодой человек имеет допуск соответствующего уровня?
— Вы же сами пригласили его, верно? — сказал Харви.
— Скорее на ужин в ответ на прекрасный ужин, которым меня кормили, но не для того, чтобы лакомиться тем, что я буду говорить.
— Он остается, — сказал Харви.
Не знаю, было ли это сказано из лояльности ко мне или из лояльности к магнитофончику.
— Значит, так и будет, — сказал Гелен. — Он останется, пока вы не решите, что дальше оставаться ему неразумно, или пока мы не закончим разговор.
— Да, — сказал Харви, — решение мы примем по мере продвижения вперед.
— Курите, — сказал Гелен.
Он достал пачку «Кэмел», вытащил три сигареты и положил на стол перед Харви.
— Дражайший Билл, — спросил он, — который из этих гвоздей представляется вам более достойным, чтобы забить им гроб?
Харви внимательно осмотрел предложенное.