— Ваш Фифи, — сказал Харви, — видимо, лучший экземпляр, какой появлялся на этом поле деятельности со времен Финеаса Барнума.
— По-моему, я понял сравнение. Оно оскорбительно. Каждая деталь на карте центра КГБ, сделанной Фифи, при проверке оказалась точной.
— Конечно, — сказал Харви. — Даже слишком точной. Потому что Фифи получил эти сведения от КГБ. Поверить не могу. Вы, фрицы, сходите с ума от того, что знаете местоположение уборных. И считаете, что, раз вам известно, где генерал Димитров по утрам испражняется, значит, у вас в руках королевские бриллианты. — Он сделал вид, будто о чем-то размышляет. — Теперь ваша вторая крупная операция. — Лицо у Харви покраснело. — Вашингтон! Давайте рассмотрим это. Вы отправляете немало материалов в Вашингтон от вашего так называемого «высокопоставленного источника» в Центральном комитете социалистической единой партии. Я не верю, чтобы вы вели человека, принадлежащего к высшим слоям восточногерманских коммунистов.
— Дорогой мистер Харви, поскольку у вас нет доступа к моим досье, вы, безусловно, не можете доказать, что моя информация — фикция.
— Не фикция, а домыслы, приятель. У меня ведь может быть птичка в ФСИ, которая поет мне на ушко. Я, может, знаю, каким блефом вы занимаетесь.
— У вас есть источник в ФСИ? Вы будете смеяться, сколько источников мы можем задействовать, чтобы узнать, какой спектакль разыгрывается на берлинской базе.
— Да, — сказал Харви, — я не сомневаюсь, что вам известно, какую заразу подцепил какой-нибудь из наших младших офицеров от фрейлейн, если этот офицер по глупости обратился к частному врачу. Но мои ключевые фигуры абсолютно чисты. Моя контора не разглашает информацию. У вас нет картины того, что происходит внутри.
— Я попросил бы вас предложить вашему другу мистеру Хаббарду оставить нас ненадолго наедине.
— Нет, мы все выслушаем вместе, — сказал Харви. — Мы уже обсуждали с моим помощником это шокирующее известие. Я ведь знаю, вы сообщили Вашингтону, будто к КАТЕТЕРУ можно подключиться.
— Конечно, можно, — сказал Гелен. — Конечно, можно. КАТЕТЕР настолько не защищен, что даже середняк из середняков, самые отбросы берлинской агентуры могут кое-что высасывать из него. Однажды в один из наших второстепенных секторов в Берлине заходит прямо с улицы полнейший подонок, жуткий тип. Он кое-что знает, объявляет он нам, и хочет это продать. Мой сотрудник в Берлине утром ничего не знал про КАТЕТЕР, а вечером, сняв информацию с вашего куска грязи, знал предостаточно. Этот мой сотрудник примчался ко мне в Пуллах ночным самолетом. Мне пришлось внушить ему, что это дело сугубо секретное. Мой сотрудник — человек надежный, он не станет болтать про КАТЕТЕР, но что нам делать с вашим агентом низкого уровня? Его рассказ приведет в ужас любого психиатра!
— Давайте посмотрим, не имеем ли мы в виду одного и того же человека, — сказал Харви. — Отец этого так называемого «подонка» был фотографом, поставлявшим порнографические снимки нацистским чиновникам в Берлине?
— Продолжайте, если угодно.
— И у фотографа вышла небольшая неприятность.
— Скажите, что вы имеете в виду.
— В тридцать девятом его поместили в психбольницу за то, что он убил несколько молодых женщин, которых фотографировал.
— Да, он отец агента, о котором я говорил.
— Агент молодой?
— Да.
— Слишком молодой, чтобы участвовать в войне?
— Да.
— Но достаточно взрослый, чтобы быть коммунистом, анархистом, революционно настроенным студентом, возможно, агентом Штази, гомосексуалистом, извращением, который околачивается по барам в подвалах, а теперь связан с вами и со мной.
— С вами. Мы к нему не притронемся.
— Откровенностью за откровенность. У нас он зовется Вольфганг. Кличка — ДИКИЙ КАБАН. А вы его как зовете? Он же был у вас в конторе!
— В действительности его зовут Венкер Людке, и имя, которым он вам назвался — Вольфганг, — очень близко по звучанию к его настоящему имени, а то как же? У агентов нет никакого ума.
— А кличка?
— Я уже знаком с кличкой ДИКИЙ КАБАН, которую вы ему дали. Так что я не считаю нужным обмениваться информацией на этот счет. Не ожидаете же вы, что я буду задаром давать вам какую-либо информацию?
— Вы с этим опоздали, — сказал Харви. — Сделка уже заключена.
— Значит, вам нужна наша кличка? Для коллекции? Извольте — RAKETENWERFER. Нравится?
— Реактивная установка, — перевел я.
— Вы даете слово немецкого офицера и благородного человека, что сказали мне правду? — спросил Харви.
Гелен встал и щелкнул каблуками.
— Вы высоко ставите мою честь, — сказал он.
— Ерунда, — сказал Харви. — Просто я знаю, что вы летали в Вашингтон с этой сказочкой, которую рассказал вам Вольфганг. Вы хотели, чтобы Совет национальной безопасности принял решение о том, что КАТЕТЕР не обезопасен. Вы хотели нанести мне удар кнутом по спине. Но я-то знаю, как в действительности обстоит дело. Этот так называемый «подонок», этот Вольфганг, на практике один из ваших лучших агентов в Берлине. И у вас хватило нахальства нацелить его на одного из наших людей, работающих в КАТЕТЕРЕ.
— Вы не посмеете выдвинуть такой сценарий. Он не выдерживает критики.