Мимо проезжало такси, и я остановил его. По пути домой мне пришла в голову мысль поискать Вольфганга. Я понятия не имел, что стану делать, когда найду его, не представлял я себе и того, какую смогу извлечь из него пользу для себя, для Билла Харви или для генерала Гелена. Но видеть его я хотел — хотя бы для того, чтобы предпринять что-то. Желание это напало на меня с такой силой, с какой хочется выкурить сигарету в тот день, когда ты решил бросить курить. Я, конечно, не знал, где искать Вольфганга. Мне в жизни не найти проулок с баром в подвале, даже тот район скорее всего я не найду. Место это находилось на некотором расстоянии от Куфу. Пришлось отказаться от этой идеи, а это было так же трудно, как отказаться от призвания — я чувствовал себя подобно святому, который не сумел подняться на гору, где его ждало откровение.
Подавлял я в себе и чувство необходимости побыстрее вернуться домой, свинцовой тяжестью давившее на меня. Однако при виде моей улицы тревога вернулась, ибо в моем квартале, на некотором расстоянии от двери, стояли те же двое, что и у военного ведомства. Конечно, тут я ничего не мог поделать — оставалось только идти в квартиру.
Минут через пять зазвонил телефон.
— Рад, что ты вернулся, — прозвучал голос Проститутки. — Полчаса назад тебя, похоже, не было.
— Я был в уборной. Оттуда не слышно телефонного звонка.
— Ну, я высылаю за тобой машину. Шофера зовут Гарри. Один Гарри повезет другого Гарри. Через двадцать минут.
— Но мне нельзя выходить из дома, — сказал я.
— В данном случае, — сказал Проститутка, — я разрешаю тебе сойти вниз. Не задерживайся. — И он повесил трубку.
15
Я ждал минут двадцать, сознавая, как может случайно виденный фильм заслонить в твоем мозгу все, что дали тебе семья и воспитание. Я стоял и ждал, что те двое с минуты на минуту постучат в мою дверь. Или вот приедет Билл Харви. Представлял я себе и то, как Дикс Батлер входит вместе с Вольфгангом в мою гостиную. Затем в раскручивавшемся в моем мозгу фильме появилась Ингрид и объявила, что ушла от мужа ко мне. Я внимательно вслушивался в проклятия какого-то пьяницы на улице, но за этим ничего не следовало. Лишь уханье какого-то оболтуса. Время шло. Когда двадцать минут почти истекли, я взял запись разговора с К.Г. и сошел вниз.
Проститутка подъехал на «мерседесе».
— Залезай, — сказал он. — Я — Гарри. — Проехав всего несколько футов, он остановился у одного из наружников. — Все в порядке, — сказал он им. — Можете отправляться домой. Я вызову вас, когда понадобитесь.
И мы помчались по улице.
— Я обсуждаю сам с собой, можем ли мы говорить у меня в гостинице, — сказал он. — Там безопасно в пределах разумного, и они не знают, кто я, хотя в Берлине — как, я уверен, ты уже обнаружил — нельзя никого недооценивать.
Некоторое время мы ехали молча.
— Да, поехали в гостиницу, — решил Проститутка. — Можем выпить в баре. Не думаю, чтобы дирекция согласилась на установку там «жучков». Слишком ценным деревом все отделано. В спальнях — другое дело, но не в баре отеля «У зоопарка». Это старый отель, премило восстановленный. Портье — человек необыкновенный, уж ты мне поверь. Когда я в последний раз там останавливался, на коммерческих рейсах, вылетающих из Берлина, не оказалось ни одного свободного места. А по причинам, которые тебя не касаются, я не хотел лететь военным самолетом. В ту неделю — ни в коем случае. И я попросил портье попытаться что-то сделать, чтобы достать мне билет. Через два часа я подошел к его конторке — он так и сиял. «Доктор Тэйлор, — сказал он мне, — я сумел достать вам последнее место на самолете „Люфтганзы“, вылетающем днем из Берлина. В Гамбурге вы пересядете на самолет „Скандинавских авиалиний“ на Вашингтон». Он был явно до того доволен собой, что я спросил, как ему это удалось. «О, — ответил он, — я сказал кассиру, что вы, доктор Тэйлор, — знаменитый американский поэт и вам абсолютно необходимо присутствовать сегодня вечером на концерте в Гамбурге! Остальное было просто. „Скандинавские авиалинии“ имеют кучу свободных мест на Америку. Вы сможете даже растянуться в самолете и поспать». Да, — заключил Проститутка, — подобное умение исчезает всюду.
— А «доктор Тэйлор» было ваше конспиративное имя?
— Несомненно. — Казалось, он был раздосадован тем, что его рассказ не произвел на меня более сильного впечатления. — А почему это имя так тебя поразило?
— Тэйлор — это же портной, а по-немецки портной будет Шнайдер. Неужели вы так близки с Геленом?
Похоже, это был тот редкий случай, когда Проститутка растерялся.
— Видишь ли, — сказал он, — это могло получиться ненамеренно.
Я ничего не сказал. Я сам не знал, чт'o я чувствую.
— Ну ладно, — сказал он, — Гелен мне отвратителен, и мне невыносимо наблюдать, с каким безмятежным видом расхаживают бывшие нацисты, сумевшие уцелеть. С легким оттенком жалости к себе. Тем не менее, Гарри, я близко сотрудничаю с Геленом, и в определенном смысле он мне нравится. Он хорошо знает свое дело и заслуживает за это уважения. А работа его по трудности равна сизифову труду.