— Если бы я почувствовал, что перешел на другую сторону, — сказал Проститутка, — я бы сбежал. Никогда не желай себе работать на нечто порочное. А порочно признавать добро и работать против него. Но учти, — сказал он мне, — стороны четко определены. Лава — это лава, а дух — это дух. Носители зла — красные, а не мы, и они достаточно умны: они утверждают, что являются подлинными носителями традиции Христа. Это они целуют ноги бедняков. Абсолютная ерунда. Но «третий мир» на это покупается. А все потому, что русские умеют продавать один весьма существенный товар — идеологию. Наши предложения из духовной области тоньше и лучше, но их идеи лучше расходятся. Здесь люди серьезные стремятся общаться с Богом наедине, по одному, Советы же осуществляют обращение к вере массированно. Это потому, что они сами, а не Господь Бог распределяют общественные блага. Катастрофа! Бог, а не человек должен быть судьей. Человек слишком испорчен. Я всегда буду так считать. Я действую — и всегда действовал — как солдат Божий.
Воцарилось молчание. Но мне было как-то неуютно сидеть с ним рядом и молчать…..
— Вы когда-нибудь читали Кьеркегора[44]? — спросил я. Мне так хотелось просверлить пусть малюсенькую дырочку в стальной броне уверенности Хью Монтегю.
— Конечно.
— Меня он научил скромности, — сказал я. — Мы не можем знать моральную ценность наших действий. Скажем, мы считаем себя святыми, тогда как на самом деле в этот момент трудимся на дьявола. И наоборот, мы можем считать себя далеко не святыми и, однако же, служить Господу.
— О, разве тебе не известно, что подо всем лежит вера, — сказал Хью. — Под простым лежит сложное. Не имей я веры, я бы мог стать чертовски хорошим диалектиком кьеркегоровского направления. Почему не сказать, что, коль скоро СССР проповедует атеизм, он не в состоянии испортить религию? А раз так, то неведомо для себя он является подлинным оплотом Господа. Религиозные убеждения в коммунистическом окружении должны сиять невероятной красотой. Потому что вам приходится за них расплачиваться. Следовательно, в России существует социальный климат, производящий мучеников и святых, тогда как мы плодим евангелистов. Гарри, только поддайся диалектике Кьеркегора, и ты в большой беде. Это тревожно. Возможность того, что все мы найдем конец в ядерной войне, побуждает нашего среднего гражданина гоняться за удовольствиями. И Запад действительно быстрее строит дворцы удовольствий, чем церкви. И начинает расти тайная надежда: а может, Судного дня и не будет! Если мир взорвется, то и власть Бога разлетится в пыль. Люди могут подсознательно так считать. Отсюда и ухудшение качества работы. Люди везде стали хуже работать. Со временем мы понесем от этого больший урон, чем русские. Лаве не нужно качество. — Он снова вздохнул — издал долгий задумчивый звук и умолк, потом похрустел пальцами. — В любом случае, — с улыбкой произнес он, — разумно, отмечая победу, перебрать наиболее мрачные мысли. Таким образом не подпускаешь к себе дьявола. — Он вытянул руку и похлопал меня по колену. — Я волнуюсь, — сказал он, — потому что дважды награжден. А это, милый мальчик, многовато. Видишь ли, помимо очень удачного утра с Харви, есть еще одно обстоятельство. Я ведь твой крестный, не так ли?
— Дассэр.
— Хорошим был крестным?
— Преотличным.
— Теперь твоя очередь оказать мне услугу.
— Какую, Хью?
— Через семь месяцев у нас с Киттредж родится ребенок. Я хочу, чтобы ты был крестным.
Самолет не рухнул, а продолжал лететь.
— Это великолепная новость, — сказал я, — и большая для меня честь.
— Тебя выбрала Киттредж, как и я, возможно, с большей радостью.
— Я и описать не могу, что я чувствую.
А на самом деле я не чувствовал ничего. Мне подумалось, не умру ли я, прежде чем выясню, что же произошло с Биллом Харви. И действительно, пройдет более восьми лет, прежде чем я узнаю полное содержание записи их разговора.
Часть III
Вашингтон
1
Через тринадцать дней после того, как я вернулся в Соединенные Штаты, русский патруль обнаружил наши «жучки» на линии Альтглинике — Москва. Будь я по-прежнему в Берлине, вокруг меня все гудело бы от того, что мы потеряли туннель, а здесь, в Вашингтоне, эта новость отдавалась глухим перекатом. В моей повседневной жизни снова происходила целая серия изменений.
Во-первых, изменились отношения с Киттредж. Как будущий крестный, я стал теперь членом семьи. Порой я чувствовал себя в ее присутствии двоюродным братом с не вполне здоровым к ней отношением, хотя мы были самые что ни на есть здоровые люди. Беременность только усилила у Киттредж желание флиртовать. При встрече или при прощании она целовала меня в губы влажными губами. А я не знал, как на это отвечать. Студенческая атмосфера в Йеле едва ли способствовала моему сексуальному образованию, как и уроки в Сент-Мэттьюз. Там мальчики, которые провели летние каникулы, тиская девчонок, поучали нас, остальных, вернувшись осенью в школу: они говорили, что, когда у девчонки губы влажные и она присасывается к тебе, значит, ее к тебе тянет и она готова на все.