Здорово! Мне дали ключ к моей стране. Я приобщился к этой огромной, дотоле неведомой срединной Америке, которую готовился защищать. С чувством великого облегчения отъехал я от дома Салли, так как, насколько я заметил, ни один прохожий не проходил мимо нашего автомобиля на той пустынной улице. Только сейчас до меня начало доходить, как мы рисковали.
Ну, после этого мы, конечно, начали встречаться. Один раз это было у нее дома, пока дети находились у няни, — противное, потное совокупление, над которым висел страх перед внезапным появлением Шермана во всеоружии своей параноидной власти, и второй раз в «Сервантесе», что было куда лучше, хотя наши плотские утехи и происходили на матраце, пахнущем дезинфекцией. Наконец, бросив вызов всем богам предосторожности, я привез Салли на конспиративную квартиру над пляжем Поситос, и мы предались любви в кресле у окна, откуда с высоты двенадцатого этажа видны бегущие внизу машины и желтоглинистые волны.
Нет, решил я, не стоит писать об этом Киттредж, и отложил в сторону страницы, уже написанные про Салли. Но поскольку я не мог игнорировать перемены, происшедшие во мне и требовавшие исповеди, я придумал историю, заполнившую пробел.
В перерыве на кофе и fundador
2.00 ночи
Киттредж!
Совсем новый предмет. То, что я собираюсь вам рассказать, надеюсь, не испортит наших отношений, которые дороже мне любой лояльности или наслаждения, какие могут выпасть на мою долю на берегах реки Плата. Вы должны мне верить. Надеюсь, вы не будете шокированы, если я признаюсь, что после многих недель тяжких страданий от сексуального воздержания я наконец почувствовал, что вынужден отправиться в один из лучших местных публичных домов, и после недели-другой, ушедших на отбор, о чем я когда-нибудь вам поведаю, я остановил свой выбор на одной уругвайской девушке из Каса-де-Трес-Арболес и, как мне кажется, пришел к определенному с ней соглашению.
Мне это представляется разумным. Хотя вы навсегда остаетесь для меня олицетворением недосягаемой мечты, я знаю, что вы с Хью всегда будете вместе, да, собственно, и должны быть. В моем представлении нет никого, кто больше соответствовал бы образу великого человека, чем Хью. Извините за высокопарность стиля, но я просто хотел сказать, что люблю вас и Хью вместе не меньше, чем каждого в отдельности, — математически это равносильно попытке уравнять конечные величины с бесконечными суммами. Здесь я ставлю точку, хочу лишь сказать, что мы должны быть правдивы друг с другом, как только можем, а мне требовалась женщина. Я знаю: согласно условностям, просить у вас прощения нет оснований, но я все-таки прошу. Но признаюсь — я не чувствую себя виноватым. Надеюсь, вы не сочтете следующее мое замечание шуткой или каким-либо посягательством на ваш труд, но я обнаружил, что Альфа и Омега совершенно необходимы для понимания сексуальных отношений. Секс с любовью или секс вопреки любви можно определить с помощью вашей терминологии. Я даже беру смелость утверждать, что в моем случае Альфа и Омега симметрично присутствуют. Лишь очень малая часть Омеги присутствует в самом акте, а возможно, и вся Омега отсутствует: лучшая часть меня не выносит эту женщину, эту проститутку, которую я выбрал. А вот моя Альфа — если Альфа, как я полагаю, это плоть и низменные хватательные импульсы, — что ж, моя Альфа отнюдь не стоит в стороне.
Так я писал дальше и дальше, старательно разворачивая фальшивую историю, рассказывая об атмосфере борделя; наконец я поставил подпись, так и не поняв, плохо я поступил или мудро, использовав неотправленное письмо о Салли в качестве основы для придуманной истории, но я хорошо себя знал и, засыпая, чувствовал определенное удовлетворение от своего обмана. В полусне у меня мелькнула мысль, что я, возможно, не так уж не похож на свою мать, как мне это казалось.
8
Конюшня
26 января
Дорогой Гарри!
Ваше последнее письмо вызвало у меня крайнюю досаду. И дело не в публичном доме. Конечно, вам следует изучить то хорошее и плохое, что эти женщины могут предложить. Признаюсь, на меня напала зависть от того, как вы, мужчины, вольны удовлетворять свое сексуальное любопытство и соответственно меняться сами. Надеюсь, не к худшему. Однако что же в конечном счете свобода, если не право серьезно экспериментировать со своей душой? Я верю, что за сексуальные излишества людей хороших, смелых ждет отпущение грехов. Я бормочу что-то непонятное? Не говорю, как этот вонючий сластолюбец Распутин? Каким петухом ходил бы он вокруг некоторых известных вашингтонских дам!
Так или иначе, я по-прежнему на вас обижена. Во-первых, за то, что прислали сомнительную драгоценность, не поинтересовавшись ее историей, а теперь за то, что врываетесь в мою жизнь, словно откормленный бык, и топчете мою терминологию. Впервые за многие месяцы я благодарна судьбе за то, что мои теории находятся за семью печатями в Технической службе и что я не сижу дома. Ибо я не смею даже подумать о том, как читатели журналов прошлись бы по нюансам Альфы и Омеги, когда даже вы проявляете непонимание их сути.