Синяя Борода. О, просто со стюардессой, с которой мы вместе работаем.
Йота. (Неразборчиво.)
Синяя Борода. (Неразборчиво.)
Йота. (Неразборчиво.)
Синяя Борода. (Неразборчиво.)
Йота. Да, разумеется. А кстати, почему бы тебе не пойти на премьеру Фрэнка в „Фонтенбло“?
Синяя Борода. Я давно жду этого момента.
Йота. А сколько Фрэнк пробудет в Майами?
Синяя Борода. Десять дней.
Йота. Прекрасная возможность повидаться с ним.
Синяя Борода. (Неразборчиво.)
Йота. Я хочу назначить тебе свидание в „Уолдорфе“ двадцать шестого. Можешь подогнать свое расписание соответственно?
Синяя Борода. Конечно. Но…
Йота. Да?
Синяя Борода. Это же целая вечность.
Йота. (Неразборчиво.)».
Все остальное неразборчиво.
(17 марта 1960 года)
С 18 по 31 марта, пока Синатра дает концерты в «Фонтенбло», СИНЯЯ БОРОДА четырежды летает из Майами в Вашингтон и обратно. Когда не в рейсе, ночует в том же отеле. За этот период записей телефонных звонков кандидата не имеется, но из разговора СИНЕЙ БОРОДЫ с АКУСТИКОЙ от 31 марта мы узнаем, что СТОУНХЕНДЖ прислал в номер СИНЕЙ БОРОДЫ звукооператора из своей команды (по кличке Истребитель), и тот по винтику перебрал ее телефон. На недоуменный вопрос СИНЕЙ БОРОДЫ по этому поводу СТОУНХЕНДЖ ответил: «С годами становлюсь осторожнее». Можно предположить, что «жучок» Будды был обнаружен и обезврежен. Именно в этом, возможно, кроется причина отсутствия записей разговоров между СИНЕЙ БОРОДОЙ и ЙОТОЙ в период с 18 по 31 марта.
Имеется, однако, запись двух разговоров (21 и 31 марта) СИНЕЙ БОРОДЫ с АКУСТИКОЙ. Сей факт указывает на то, что «буддисты» поставили «жучок» и в доме последней в Шарлевойе, штат Мичиган. Содержание части разговора от 21 марта заслуживает пространной цитаты.
«Модена. Никогда заранее не знаешь, кем на этот раз проявит себя Фрэнк — доктором Джекилом или мистером Хайдом, но, когда он бывает мил, поверь, Вилли, — это… ну просто звездопад над Алабамой! Должна тебе признаться, что такая жизнь в открытую куда приятнее, чем все эти недели пряток с Джеком по щелям и углам. Я обожаю Джека, но Фрэнк на сцене — это человек особой породы. Он всецело подчиняет тебя себе. Во время вечернего концерта я сидела за столом кое с кем из его друзей, и они просто не сводили с него глаз.
Вилли. А кто там был за столом?
Модена. Ну, из тех, чьи имена тебе знакомы, Дин Мартин и Дези Арназ. Но не в них дело! Все смотрели только на Фрэнка. Он прищелкнет пальцами, задавая такт, и — все заворожены. Все жены в зале готовы сбежать с ним не раздумывая. А когда он поет о любви, плачут мужчины.
Вилли. А что он пел?
Модена. Да много чего… „Любовные письма на песке“, „Марию“, „Как бездонен океан…“ Это было бесподобно. А в финале — „Он держал целый мир в руках“.
Вилли. Неужели ты снова закрутила с Фрэнком?
Модена. Вот и нет, мисс Всезнайка. Там все. А потом, он без ума от Джульетт Прауз. Она к нему как приклеена.
Вилли. Это не мешает ему попытаться приветить вас обеих зараз.»
(27 марта 1960 года)
В этот момент Модена вдруг обрывает разговор и вешает трубку. Есть еще одна коротенькая запись, минутой позже — на этот раз в «Фонтенбло» перезванивает Вилли, но оператор говорит ей, что мисс Мэрфи просила ни с кем вне отеля ее не соединять.
Вот и все, что у нас есть до следующего долгого разговора с Вилли, который происходит по инициативе Модены 31 марта. На мой взгляд, стоит привести из него большие куски.
«Вилли. А где сейчас наш кандидат?
Модена. Агитирует где-то.
Вилли. В Нью-Йорке вы так и не увиделись?
Модена. Нет.
Вилли. Я считала, что вы должны были встретиться двадцать шестого.
Модена. Ну так не встретились.
Вилли. Он не смог?
Модена. Я опоздала на самолет.
Вилли. Что?
Модена. Опоздала на рейс.
Вилли. А что он на это сказал?
Модена. Он спросил, что стряслось, и я сказала: „Опоздала. Со мной это бывает. Мне приходится так часто приезжать вовремя, чтобы не опоздать на рейс, когда я на работе, что, когда я сама по себе, бывает — опаздываю“.
Вилли. На этом, должно быть, ваши отношения с Джеком закончились.
Модена. Ничего подобного. Мы говорили с ним буквально на другой день и увидимся восьмого апреля в Вашингтоне, после того, как пятого пройдут первичные в Висконсине.
Вилли. Значит, он не был расстроен?
Модена. Был холоден. Наверно, как и ты, решил, что я опять с Фрэнком. Иногда мне начинает казаться, не сошелся ли он со мной в первую очередь потому, что хотел проверить, сможет ли отбить девушку у Фрэнка.
Вилли. Чем поклянешься, что не переметнулась обратно к Фрэнку?
Модена. Нельзя обнаружить факт, если он не существует.
(Молчание.)
Вилли. Ладно. А что ты надевала на прощальный прием, который Фрэнк устроил в „Фонтенбло“?
Модена. Бирюзовое платье и туфли в тон.
Вилли. Ого, с твоими-то смоляными волосами! Наверняка все отпали. Представляю себе, как твои зеленые глаза оттеняла бирюза.
Модена. Пришлось поломать над этим голову.
Вилли. Как я тебе завидую! С кем-нибудь новеньким познакомилась?