Есть, конечно, части города, где жизнь кипит. Вывески на магазинах гласят: «Лола» или «Марбелла», а продают в них всего лишь одежду! В субботу улицы заполняют орды покупателей, знающих, что почем. В мясных лавках висят невероятно кровавые туши. Собственно, тут столько едят мяса (238 фунтов в год на человека!), что на каждом углу пахнет шашлыком. По пампасам бродят большущие стада быков, и их запах чувствуется во всем, что бы ты ни ел, — в рыбе, в курице, в яйцах. Однако пахнет не только жареным. Совершенно уникальны маленькие улочки и задворки. Монтевидео все время разрастается, и старые части города заново не отстраивают — их просто подновляют. Большинство местного населения живет не в те времена, в какие мы живем. Когда я покидал Вашингтон, всех волновала Венгрия, Суэц и кампания по выборам президента, а здесь я далек от того, что волнует мир. Очень немногое в мировой истории произойдет в Уругвае. Насколько я понимаю, все дело в том, чтобы научиться жить ради того, чтобы жить.
Взять, к примеру, машины. Здешний народ обожает автомобили. На улицах видишь старые, двадцатилетней давности драндулеты всех марок. Их латают и подкрашивают без конца. Наверное, у владельцев не хватает средств на то, чтобы перекрасить всю машину, они берут полпинты краски и замазывают наиболее проржавевшие места — обычно краски хватает лишь на половину дверцы.
Затем через месяц ржавчина появляется в другом месте. Если хозяин не может найти такую же краску, он красит другим оттенком. И вот машины мчатся по улицам, как стадо разноцветных коз Иосифа. Какая прыть! Прямо как призовые быки на ярмарке.
Однако во многих местах улицы безжизненно-тихи. На другом конце света, возможно, прогресс движется вперед семимильными шагами, но не в бедном квартале, состоящем из жалких домишек, где видна одна-единственная машина — старый «шевроле» оливкового цвета, испещренный ярко-желтыми и оранжевыми пятнами. И стоит такая тишина, точно я в лесу. Невдалеке мальчик в желтом свитере такого же оттенка, как и пятна ярко-желтой краски на оливковой машине. Другая старая машина на другой старой улице стоит с поднятым капотом, похожая на крякающую утку. Она выкрашена блестящей темно-синей краской. Над ней на осыпающемся балконе висит белье. Даю слово, Киттредж, одна из рубашек такая же темно-синяя, как и машина.
