По дороге мы с Хантом заехали в кафе и выпили каждый по три чашечки эспрессо, сопроводив их двумя таблетками сен-сена, но я не стану изображать дело так, будто, вернувшись в посольство, мы занялись работой. Около пяти я позвонил Шеви в его контору, разбудил его и велел встретиться со мной в «юридической библиотеке», как мы называли конспиративную квартиру в высотном доме на Рамбле. Могу обещать, что последуют кое-какие открытия, а потому пошлю вам завтра другое письмо.
Навеки ваш
Гарри.<p>30</p>17 апреля 1958 года
Дорогая моя Киттредж!
Встреча с Шеви на конспиративной квартире продолжалась не один час, но я избавлю вас от описания первой ее половины, которая состояла главным образом из того, что я отчитывал его, доходя порой чуть не до рукоприкладства.
С ним просто рехнуться можно. Он пытался объяснить свое появление с Либертад тем, что хотел уберечь меня.
«Вот была бы беда, если бы Хант вступил с ней в связь! — И усиленно тряс головой. — Я еще объясню. Она вовсе не та, кем кажется», — твердил он. Затем на какое-то время умолкал.
Да, я мог бы убить его. Да и убил бы, если бы не чувствовал себя преотвратительно; надо было быстро трезветь, поэтому прошел час, прежде чем во мне пробудился обычный человеческий интерес и я спросил, откуда у Шеви такие познания в греческой философии. Оказывается, он в течение нескольких часов набирался цитат.
«Причуда, — сказал он. — Мне не хотелось являться с пустыми руками».
«Но откуда вы могли знать, что Хант не заговорит с вами по-гречески? Он же учился в колледже».
«Он — янычар. А от янычар культура отскакивает».
«Вы сумасшедший».
«Стоило попробовать».
Я снова разозлился.
«Не убеждайте себя, что вы в безопасности».
«Я знаю, что это не так».
«Вам придется оставить в покое Либертад».
«О, — сказал он, — в этом, право же, нет необходимости».
«Это абсолютно необходимо. Прежде всего вы связаны с управлением».
«Да. Вы мой первый и единственный».
«Хватит, — сказал я. — Вы порываете с дамочкой».
«Можем, мы обсудить это завтра?»
«Черт возьми, нет, — рявкнул я. — Если вы не будете соблюдать до буквы наши правила, разрыв контракта неизбежен. — Я кивнул. — Мы безжалостны к тем, кто нас предает!»
На самом же деле, если я порву с ним отношения, меня начнут бомбардировать запросами из Спячки. «Почему?» — будут спрашивать они. Но Шеви ведь не может прочесть мои мысли. Такое слово, как «безжалостны», не может не нагнать страха в душу провинившегося.
