«У гермафродитов есть груди. А кроме того, Либертад принимает гормоны».
«Хватит. Я слышал достаточно», — сказал я. На самом же деле продолжал разговор, так как знал: стоит прекратить расспросы, и придется поверить тому, что он сказал, а тогда мне станет плохо.
Мои чувства в этот момент так переплелись, что, клянусь, Киттредж, я физически ощущал присутствие Альфы и Омеги. Да, Альфа, наш мужественный куратор в мире операций и бумагомарания, раздумывала, не гомосексуалист ли сам Шеви? Ведь это же очевидно, верно? Раз тебя так тянет к трансвеститу, или — как еще можно его назвать — транссексуалу. Я весь извелся от смущения, пока это писал.
А другая часть меня знает, что Либертад, как бы низко она ни пала, является олицетворением женственности. Она сумела вобрать в себя квинтэссенцию женственности, находясь где-то между он и она! Она не женщина, но существо, источающее красоту. Следуя щедрой широте воззрений Омеги, могу сказать, что я не гомосексуалист, но поклонник красоты, красоты женщин. Можете вы представить себе, чтобы в человеке сосуществовали столь противоречивые чувства? Да, конечно, можете, вы единственная, кто это может.
Бедный Шеви! Либертад — агент в мире женщин, а он — агент в мире мужчин. Рядом с ней он чувствовал себя менее одиноким — а кто может быть более одиноким, чем Шеви? Сейчас я ему запрещал это.
Я в свою очередь обнял его, глубоко ему сочувствуя, и мы выпили, а он показал мне фотографии жены и сына, которые носил в бумажнике. Оба приземистые, оба смуглые, у жены глаза как оливки и черные как вороново крыло волосы. На лице лежит невеселая печать поистине гаргантюанских задач, которые стоят перед коммунистическим миром. У нее монументальные груди — такая женщина способна носить тяжести на фабрике, в семье, в партийной ячейке. Во всяком случае, такое впечатление создалось у Гарри Хаббарда, редактора. Шеви снова вздохнул, глядя на нее: какое-то время, кроме нее, у него никого не будет. Я внутренне вздрогнул. За нас обоих.
Вы наверняка обнаружите здесь излишний ложный пафос. Я сам это вижу. Можете не сомневаться, я без дальнейших околичностей довез Шеви до дому, но весь масштаб новости, которую я узнал, вернулся вместе с головной болью, как только я приехал к себе в отель. Вопрос в том, сколько открыть Ханту на другой день в конторе.
Разрешите сделать перерыв на ужин. Немного churrasco[133], колбасы и черного пудинга подкрепят меня, чтобы я мог взять последнюю милю.
Некоторое время спустя
