Модена. Был холоден. Наверно, как и ты, решил, что я опять с Фрэнком. Иногда мне начинает казаться, не сошелся ли он со мной в первую очередь потому, что хотел проверить, сможет ли отбить девушку у Фрэнка.
Вилли. Чем поклянешься, что не переметнулась обратно к Фрэнку?
Модена. Нельзя обнаружить факт, если он не существует.
(Молчание.)
Вилли. Ладно. А что ты надевала на прощальный прием, который Фрэнк устроил в „Фонтенбло“?
Модена. Бирюзовое платье и туфли в тон.
Вилли. Ого, с твоими-то смоляными волосами! Наверняка все отпали. Представляю себе, как твои зеленые глаза оттеняла бирюза.
Модена. Пришлось поломать над этим голову.
Вилли. Как я тебе завидую! С кем-нибудь новеньким познакомилась?
Модена. Фрэнк представил меня человеку по имени СЭМ ФЛАД. Держится невероятно самоуверенно, и все, кто сидел за его столом, с почтением относились к нему. Мне эта компания понравилась. Все мужчины выглядели будто персонажи музыкальной комедии.
Вилли. Что, все такие красавцы?
Модена. Да нет, я имею в виду мюзикл типа „Парни и куколки“. Один там был под потолок ростом и тянул фунтов эдак на триста. А другой выглядел мерзопакостнее жокея. Остальных можно было разделить на пять категорий. Такие рожи! Но как только Сэм Флад усадил меня рядом с собой, все уткнулись в свои тарелки и не смели глаз поднять. Потом все члены Клана стали по очереди подходить к нашему столику. Все подходили здороваться с Сэмом Фладом. А он восседал как король. Иногда даже не удостаивал подошедшего взглядом. Сэмми Дэвис-младший — звезда! — подъехал со своей ослепительной улыбкой, а Сэм Флад только отмахнулся: мол, катись. Сэмми как ветром сдуло. „Разве вы не знаете, кто это?“ — спросила я у мистера Флада. „Я знаю,
Вилли. А как выглядит этот мистер Флад?
Модена: Среднего роста. Скорее урод, чем красавец, но по-своему обаятельный. Прекрасно одет и с хорошим загаром. В общем, настоящий мужик, но не грубый. Может, он президент „Дженерал моторс“?..
Вилли. Ха-ха!
Модена. Когда появляется Фрэнк, все вскакивают. А Сэм — как папа римский. Кажется, от него исходит что-то такое тяжелое-тяжелое, что притягивает и одновременно отталкивает.
Вилли. Обалдеть!
Модена. Вот именно.
Вилли. Он тебе свидание назначил?
Модена. Попытался, но я сказала, что утром, в одиннадцать, должна лететь в Вашингтон — работа. Тогда он говорит: „Я договорюсь — тебя переведут на другой, более удобный рейс“. Я сказала, что хочу полететь, как намечено. Не стала рассказывать, как всем у нас в „Истерн“ осатанело мое меняющееся расписание.
Вилли. Как он воспринял отказ?
Модена. Он сказал: „Меня умывали и раньше, но не такими нежными лапками“. И захохотал над собственной остротой. Господь свидетель, дружок, этот тип не отступится. Сэм Флад слишком любит себя.
Вилли. И на этом конец?
Модена. Боюсь, это только начало. Когда два дня спустя я вернулась в Майами, в моей комнате стояли двенадцать дюжин желтых роз — шесть дюжин были доставлены утром этого дня и шесть днем раньше.
Вилли. Разве желтые розы не означают ревность?
Модена. Если так, то огромную. С тех пор шесть дюжин желтых роз появляются каждый день.
Вилли. Как ты думаешь, Фрэнк сказал ему про Джека?
Модена. Вот это вопрос!»
Закончив работу, я поехал к себе в «Королевские пальмы». Было около полуночи, и, хотя пик похмелья давно миновал, Джанкана с его желтыми розами стал неплохой затравкой для ночного кошмара. Странные видения не заставили себя ждать. Огромный старый кондиционер то принимался урчать будто разбуженный гиппопотам, то, постанывая, затихал в углу. И тогда наваливалась изнуряющая духота. Я плавал в испарине и поднялся утром с тревожным чувством, окончательно решив для себя: надо звонить отцу.
Итак, решено, но как до него добраться? Я не знал ни его закодированного номера, ни псевдонима. Догадывался, однако, что он должен подчиняться напрямую Ричарду Бисселу. На этом уровне в Эпицентре могли работать два, максимум три человека. Позже, приехав в «Зенит», я заглянул в наше штатное расписание и нашел там на соответствующем иерархическом пятачке ХРЕБЕТ, ГИТАРУ и ГАЛИФАКСА.
Сотрудникам не рекомендовалось выбирать кличку по принципу даже весьма отдаленного сходства или аналогии, но мой отец наверняка игнорировал это правило. В семнадцать лет он выиграл парусные состязания юных шкиперов, гонку Бар-Харбор — Галифакс (тот, что в Канаде), и для первого шага мне этого было достаточно.
Воспользовавшись прямым проводом в Эпицентр, я всего лишь набрал три цифры личного кода ГАЛИФАКСА, и секретарша отца Элеонора подняла трубку. Ее голос я узнал сразу. Я раза два видел эту даму — оперативную, мрачноватую, относительно молодую старую деву, носившую пучок и полжизни прослужившую при отце. Она была с ним всегда и всюду — в Вене, на Ближнем Востоке и на Дальнем, да и, насколько я понял, в Гондурасе тоже во время Гватемальской операции. Ходили слухи, сказала мне однажды Киттредж, что Элеонора была любовницей Кэла.
