— Да, он враль. — Задушевность Сэмова вранья сразу показалась мне липой. Чудовище, которому ничего не стоит отвинтить любую башку, и сказочки про героическую маму.
— Более того, — продолжал Хью, — всей этой клоунады в кабинете Бобби Кеннеди тоже не было. Мой помощник справился у бывшего сотрудника аппарата Макклеллана и выяснил, что на арене тогда был не Джанкана, а некий господин по имени Джо Галло. Сэм просто присвоил себе чужую историю.
— Вор — он и есть вор.
— Ладно, а что это за Том, которого упоминает наша маленькая мисс Синяя Борода? Не Том ли с Гарри слились под фамилией Филд?
— Да, сэр. Таким образом я давал вам понять.
— Ты хочешь сказать, что русалка уже на крючке?
— Это произошло совсем недавно.
— А почему до сих пор нет никакого материала?
— Потому что наша дама сама пока не распелась, сэр, а я не хочу, чтобы у нее возникли подозрения.
— Давай-ка к делу, парень. Возможно, Джанкана использует ее в качестве курьера и через нее выходит на Кеннеди. Будь умницей, Том, и попытайся выяснить, носит ли девочка почту.
— Попытаюсь, сэр.
— Этого мне мало.
— Я попытаюсь, — повторил я, — но для этого нужны время и удача.
— И жеребчик, а не кляча, — добавил он и повесил трубку.
Что мне было ему еще сказать? Что Модена ни с кем до меня не испытывала оргазма? В этом она призналась мне, и я ей поверил. Да и как я мог не поверить! Она так исступленно кончала! Не знаю, что она унаследовала от отца-алкоголика, а что — от озабоченной успехом в обществе мамаши, но теперь мне стало ясно, отчего женщины вселяли в меня если не страх, то трепет. В то время как некоторые из них — Салли Порринджер приходит на память первой — больше всего напоминали кувалду, крушащую стену, Модена кончала кончиками пальцев на руках и ногах, бедрами и, конечно, сердцем, и я готов был поклясться, что земля и океан сливались в такие мгновения в одно в моей прекрасной, спортивной, хоть и измученной заботой о длинных ногтях девочке. Я чувствовал, как ее тело проходит сквозь меня, и реальность этого ощущения поражала. Короче, я без особого труда примирился с ее враньем. Но когда я совсем отчаялся добиться от нее признания — уговором ли, добром, хитростью или злом, — она сама решила вдруг изобразить признание. Это было первое из многих последующих, и оно напомнило мне нашу первую встречу.
— Ты помнишь Уолтера? — однажды спросила она.
— Да.
— Мне почему-то захотелось рассказать тебе о нем.
С языка готово было сорваться: «Я бы предпочел услышать про Джека», но я вовремя осекся и только кивнул. Мы лежали в постели, да так уютно, что о кошмарах мелкого масштаба можно было говорить без опаски — они были по ту сторону окна.
— Ты с ним что — видишься опять?
Я уже приготовился насладиться отрицательным ответом, но вместо этого она сказала:
— Да, иногда.
— Теперь?
Она кивнула. Просто кивнула молча. Наверное, боялась расхохотаться, увидев выражение моего лица.
— За это время — после встречи с Джеком в Лос-Анджелесе, на съезде, — наконец проговорила она, — я снова виделась с Уолтером.
— Но почему? — воскликнул я. Затем, чуть помешкав, добавил: — Тебе что — меня мало?
— Нет, — сказала она, — только ведь в моей жизни всегда должно быть двое мужчин. — Ей, видимо, нравилась эта формула, универсальное средство от любых душевных невзгод.
— То есть ты хочешь сказать, что встречалась с Уолтером все это время, пока мы встречались с тобой?
— Да нет, всего пару раз. Просто… чтобы почувствовать, что в моей жизни есть кто-то еще. Так я получаю больше удовольствия от встреч с тобой.
— Не знаю, по силам ли мне это вынести, — сказал я.
— Джека я сама не хотела видеть. Он сделал одну вещь, которая мне не понравилась. Тебе было бы приятнее, если бы я не с Уолтером встречалась, а с ним?
— Да, — произнес я и в это мгновение понял, почему ревность бывает так извращенно желанна: она обогащает сообразительность. — Да, — повторил я, — я бы предпочел, чтобы ты виделась с Джеком.
— Ты врешь, — сказала Модена.
— Нет, — возразил я. — В этом случае — хоть соперник достойный.
— Что ж, возможно, мы сумеем кое-что поправить. Ты предлагаешь мне начать с ним опять?
— Ты не сможешь. Не знаю, что стало причиной вашего разрыва, но твоя гордость задета. Вот это я вижу.
— Сама я определенно к нему не полезу, — размышляла вслух Модена, — пока меня не позовут. Вот если подвернется какой-то повод со стороны…
— В подобного рода делах не бывает поводов со стороны, — сказал я.
— А вот и бывает. Допустим, хороший знакомый попросит тебя об одолжении. Ты выполнишь его просьбу?
— Это слишком абстрактно.
— Предположим, этот знакомый просит тебя что-то передать тому, с кем ты больше не контачишь.
— Адресат все равно решит, что ты ищешь повода для встречи.
— Да, это верно, — согласилась Модена, — но только в том случае, если между обоими все не было заранее оговорено. — Она сладко зевнула. — Может, займемся любовью?
На этот вечер ее откровения были исчерпаны.
Утром следующего дня я направил через СПЕЦШУНТ в УПЫРЬ лаконичное донесение:
