Прочитав этот опус, я вздыхаю. Потому что отлично понимаю, почему Форд согласился сниматься в тупом сериале близнецов Миллеров. Он мечтает стать актером, а возможностей для этого здесь, в Бурден-Фоллзе, не так уж много. И оплатить учебу в театральном колледже – тем более в каком-нибудь крупном в Нью-Йорке – Форд тоже не в состоянии. И все-таки он мог мне все это рассказать до того, как я выставила себя полной дурой. Тогда бы мне не пришлось «искать его» на мосту Бурден. Впрочем, Форд тоже ничего не знал о моих намерениях…
Я немного выжидаю – пусть помучается. А потом оповещу Форда о том, что все ему прощаю. Даже дурацкий комментарий о моей чрезмерной чувствительности. Форд не часто проявляет сексизм, но сдается мне, что я все чаще буду слышать от него подобные высказывания.
Мои глаза устремляются к стоящей на столе фотографии в рамке – той, что я уже распаковала. На снимке я (на свое шестнадцатилетие) с родителями в усадьбе. Я не любительница больших вечеринок, и мою шестнадцатую днюху мы отметили скромно: безалкогольными коктейлями в вечерних нарядах. Родители тоже приоделись, но общались с моими гостями ровно столько времени, сколько ушло на то, чтобы сделать это фото, а потом любезно слиняли.
На снимке я в кроваво-красном платье, на шее красивая подвеска-яблочко из рубина, которую мама подарила мне в то утро.
– Твой папа вручил мне ее в тот день, когда ты родилась. Теперь она твоя, моя красавица!
И вот я сияю с ней на шее между папой в щегольском праздничном костюме и мамой в платье переливчато-синего цвета. Я и представить не могла, что это мой последний день рождения, отмеченный вместе с ними. Родители погибли за несколько дней до моего семнадцатилетия. На следующей неделе мне стукнет уже восемнадцать. А завтра ровно год с той чертовой аварии.
Господи! Почему мне кажется, что мы улыбались на этом снимке только вчера? Какой же глупой я тогда была! Я даже не догадывалась, каково это – разом все потерять.
Почти все…
Тяжело сглотнув комок в горле, я беру в руки мобильник.
Ава: «Так и быть, кретин. Все путем».
Поездка на машине уже стала напряженной. Мама испугалась, что ей придется сесть за руль, когда папа признался, что ему поплохело.
– Может быть, тебе не поплохело бы, не выпей ты тот коктейль со своим братом, – пробурчала мама; папа сделал вид, что не расслышал. – Ты же знаешь, что я ненавижу водить в снегопад.
– Я могу повести, – предложила я с заднего сиденья, и теперь наступил черед мамы притворяться, будто она не расслышала.
Единственное, что ей не нравилось больше вождения в снегопад, – это перспектива моего вождения в снегопад. И это служило одной из оправдательных причин, по которым она упорно откладывала покупку мне автомобиля, хотя обещала его целый год.
– Мы решили: будет лучше, если ты сама скопишь денег на машину, – добавил папа, вручив мне годом ранее, на мое шестнадцатилетие, маленькую коробочку с украшением.
Не поймите меня превратно: мне очень понравилась та цепочка с подвеской-яблочком. Но папа завел шарманку о том, насколько важно, чтобы я осознала ценность обладания тем, на что сама заработала деньги. Как будто бы разнос газет в детстве обернулся для него незабываемым, бесценным опытом, круто изменившим жизнь. Другими словами, папа хотел, чтобы я тоже подыскала себе какую-нибудь подработку. Но тогда у меня не было бы времени наслаждаться обладанием собственной, с таким трудом заработанной машиной! Мне пришлось бы проводить все уик-энды, обслуживая столики в забегаловке или вдыхая – как Дафна – выхлопные газы на местной бензоколонке. Папина логика показалась мне тогда чересчур ущербной. Вдобавок я знала: если я продолжу наседать на папу, он в конечном итоге уступит и купит мне автомобиль.
– Мне бы хотелось, чтобы Тай немного притормозил, – пробормотала мама; ее голос уже хрипел от напряжения, а костяшки пальцев, впившихся в руль, побелели.
Мы ехали на ужин в ресторан – отпраздновать переезд в усадьбу дяди Тая и его жены Кэролин. Я тогда еще не свыклась с мыслью, что дядя женился. Молодожены ехали впереди, в обтекаемом спорткаре дяди Тая, и его задние фары становились все меньше и меньше – дядя вел машину слишком быстро по такой ненастной погоде. «Наверное, в их спорткаре гораздо веселее, чем в нашей машине, – подумала я. – Надо было сесть к ним».
Словно уловив промелькнувшую в моей голове мысль, мама обратила все свое внимание на меня, но я не сразу это заметила – держала у уха мобильник.
– Я же просила тебя оставить его дома, – прищурила глаза в зеркале заднего вида мама, ее тон стал резким. – Передай его отцу. Немедленно!
– Я не могу нажать на «отбой» посреди разговора, – возразила я.
Небеспричинно, как я тогда думала. Я только-только начала общаться с Дафной и Карлой, и наша дружба была еще неокрепшей. Мне не хотелось показаться им сумасбродкой лишь потому, что мама пребывала в плохом настроении.
– Блейк, отбери у нее телефон!
– Мама, ты серьезно? Я уже не ребенок, – возразила я, но папа не отвел глаз от заснеженной лесополосы за окошком машины.
