Художественная студия еще заперта, школьные коридоры пустынны и откликаются на каждый шаг эхом. В библиотеке я нахожу укромный уголок, где могу провести оставшийся до занятий час в работе над своим комиксом.
Я уже поняла: в следующей панели «Почти мертвых» я должна объяснить, что делает девушка в башне. Но пока что я не придумала подходящего сюжета. И в самом деле, что может делать в башне девушка? Может, она томится там в неволе? А может, она что-то вроде кладбищенской смотрительницы? Единственное, что мне категорически не хочется менять, – это первая сцена. Где она смотрит из окна башни на могилы с покосившимися надгробиями вокруг.
Я рисую девушку в окне башни крупным планом. Вот только лица ее ясно не представляю. Нос и рот вроде бы получились. Но какими глазами ее наделить? Так и не придумав, я на время оставляю ее глазницы пустыми.
– Так и думал, что застану тебя здесь с альбомом.
Я поднимаю глаза. На меня хмуро смотрит Доминик Миллер. Как и всегда, он невозможно красив – даже с взъерошенными волосами и небольшой щетиной на своем точеном, словно высеченном из мрамора подбородке.
Он стоит довольно близко – я вынуждена вдыхать его запах. От Доминика веет дорогим одеколоном. Запах слабый, но достаточный для того, чтобы соблазнить доверчивых жертв наклониться к нему поближе. Почему ему никто не скажет, что восемнадцатилетним парням пристало пахнуть потом и поп-тартами?
Бездонные зеленые глаза Доминика (более темные, чем у Фрейи) упираются в мой альбом. Фыркнув, я кладу на него карандаш и выгибаю дугой бровь:
– Что? Твоя семейка приватизировала и школьную библиотеку?
Доминик на секунду зажмуривается. Словно молит дать ему силы.
– Я хотел с тобой поговорить… о том, что ты вчера сказала. Мне кажется, ты недопоняла, что мы делали.
– То есть вы не снимали эпизод о Мертвоглазой Сейди?
– Снимали…
– И ты не штудировал историю усадьбы, которую построили мои предки, чтобы использовать ее в вашем фильме?
Доминик поджимает губы.
– Тогда нет, не думаю, что я чего-то недопоняла.
– Послушай, Ава. Я правда не понимаю, в чем проблема. Да, я хочу рассказать в фильме об истории поместья, но мы не собираемся перечислять твою родню поименно. Я вообще не думал кого-либо упоминать. Мне действительно интересно это место, потому что только там – у водопада – обычно появляется Сейди.
Пару секунд я обмозговываю услышанное. Нет! Мне все равно это не по душе.
– А зачем вам вообще снимать эпизод о Сейди? Разве мало других призраков, которых вы можете разоблачить в своем сериале?
– Но мне очень хочется снять серию о Мертвоглазой Сейди, – наклонившись ближе, словно делясь со мной секретом, говорит Доминик. – Все эти истории о ее блуждании у водопада в поисках пропавших глаз… Она реально интересный персонаж… А кроме того, мы уже сняли пару сцен для этого эпизода. Да, одну из них ты вчера вечером видела.
Я ощетиниваюсь:
– А где еще вы проводили съемки?
– Только в саду. – В глазах Доминика вспыхивает понимание. – Если ты переживаешь за то, что мы заснимем твои… граффити, в той маленькой каменной будке в саду, расслабься. Я уже их закрасил.
– В павильоне, – тихо поправляю я Доминика. – Подожди… ты их закрасил?
– Конечно, – взмахивает рукой парень, словно отгоняет муху. Но, заметив на моем лице сомнение, продолжает: – Я видел, как ты кралась по саду в ту ночь, когда мы переехали, потом нашел банку с краской, которую ты оставила, и просек, что к чему. Впрочем, я и так не стал бы включать твои рисунки в видео. Думаешь, я захотел бы показать отцу, каким ты его изобразила? Осматривающим искореженную машину твоих родителей и смеющимся?
Доминик качает головой, как будто этот образ кажется ему абсурдным. Но его не было на месте аварии. И скорее всего, ему не хочется думать об отце как о зловредном, бессердечном негодяе. Но я-то знаю, какой на самом деле Мэдок Миллер. Я своими глазами тогда видела, что его волновали лишь царапины на «Хаммере».
Столкновение официально признали несчастным случаем. Эта версия строилась на том, что маму якобы отвлек приступ, случившийся у папы. Но все было не так. Это Мэдок Миллер спровоцировал ее. Этот гад, управлявший машиной как полный дебил и совершенно не думавший о тех, кого он мог снести с дороги своим нелепым танком-автомобилем. И снес… Однако жители Бурден-Фоллза предпочитают шептаться о проклятии Тёрнов, не требуя заслуженного наказания для преступника. Они очарованы Миллерами.
Придурки, все до единого! Впрочем… если Доминик действительно закрасил мои росписи в павильоне, чтобы их никто не увидел… возможно, он и не такой урод, как я думала. А лишь на девяносто девять процентов.
– Ну, в общем, это я и хотел тебе сказать, – завершает Доминик свою маленькую речь. – А еще у меня к тебе вопрос. Не желаешь помочь мне в исследовании? Тогда ты смогла бы накладывать вето на те факты, которые, по твоему мнению, не должны фигурировать в фильме. С обоснованием причин, конечно. И возможно, ты смогла бы восполнить детали, которые я упускаю в истории Сейди.
