Голландец Роберт ван Гулик (1910-1967) не собирался быть профессиональным литератором. Большую часть жизни он прослужил в Пекине на дипломатической службе Ее Величества королевы Нидерландов. Однако, снимая по вечерам смокинг, ван Гулик садился за письменный стол – и постоянный герой его романов древнекитайский судья Ди Жэнь-цзе брался за расследование нового, необычайно загадочного преступления. – Разгадка тайны, Ваша светлость, кроется в рисунке на этой древней шкатулке. – Ма Жун почтительно склонился перед судьей.– Дело в том, что люди, замешанные в этом деле, верят в отвратительное учение, согласно которому, совокупление мужчины и женщины уподобляет людей богам и обеспечивает им спасение.– Меня не интересуют эти мерзкие ритуалы, – нахмурился судья Ди. – Лично я вижу в них лишь человеческую распущенность.И именно в эту минуту люди, сидящие на террасе, увидели призрак того, кто жил в храме…
Женщина молча смотрела на что-то круглое, лежащее на краю старого колодца. Ничто не нарушало неподвижности горячего влажного воздуха, окутавшего темный сад храма. Несколько лепестков цветущего миндаля, колеблясь, опускались с ветвей над ее головой. Они казались очень белыми в свете фонаря. И становились еще белее, когда прилипали к пятнам крови на изъеденных непогодой камнях.
Отряхивая свое широкое платье, женщина сказала стоящему рядом высокому мужчине:
– Брось и ее в колодец! Это надежнее. Старым колодцем не пользовались уже много лет. По-моему, никто и не подозревает о его существовании.
Беспокойно глядя на ее бледное, ничего не выражающее лицо, мужчина поставил фонарь на кучу булыжника и битого кирпича у стены и резкими движениями развязал шейный платок.
– Понимаешь, я хочу действовать наверняка. Заверну ее и… – Заметив, что его голос зазвучал очень громко в заброшенном саду, он продолжил шепотом: – Зарою ее среди деревьев позади храма. Пьяный дурак крепко спит, а больше никто не будет искать. Уже за полночь.
Она бесстрастно смотрела, как он завернул в шейный платок отрезанную голову. Его пальцы дрожали так сильно, что он с трудом завязал концы.
– Ничего не могу с собой поделать! – словно оправдываясь, пробормотал он, – Это. становится невыносимым. Как… как ты смогла сделать это? Дважды, и так ловко…
Женщина пожала плечами.
– Нужно только знать расположение позвонков, равнодушно ответила она. Потом она наклонилась над краем колодца: густая поросль плюща покрывала гнилое дерево сломанного ворота, и длинные мертвые побеги свисали в темную глубину, цепляясь за полуистлевшую веревку, к которой когда-то привязывали кувшин. В густой листве мощных старых деревьев над их головами что-то зашевелилось. И снова просыпался редкий дождь белых лепестков. Несколько лепестков упало ей на руку. Они были холодными, как снег. Женщина отдернула руку и стряхнула лепестки, потом медленно произнесла: – Прошлой зимой в саду было бело от снега. Совсем бело… – ее голос угас.
– Да, – со страстью подхватил он, – и в городе под горой было так красиво! Как множество маленьких колокольчиков, с углов крыш пагод свисали сосульки. – Он вытер горячее влажное лицо и добавил: – Как чист был морозный воздух! Кажется, тем утром…
– Не надо напоминать об этом! – холодно оборвала она. – Забудь! Думай только о будущем. Теперь мы сможем получить все. Все. Пойдем же и заберем его.
– Сейчас?! – в ужасе воскликнул он, – Сразу после?!.. – Увидев презрение на ее лице, он быстро спохватился: – Я устал, как собака. В самом деле!
– Устал? Ты же всегда хвастался своей силой!
– Но теперь нам уже некуда торопиться, правда? Мы можем пойти и забрать его в любое время. И мы …
– Знаешь, я тороплюсь… Ну, ладно, можно и подождать. Что значит одна ночь?
Он посмотрел на нее с угрюмым видом. Она опять отдалялась от него. А он так сильно желал эту женщину. Так остро, что это причиняло боль.
– Почему ты не можешь принадлежать мне, только мне? – взмолился он. – Ты же знаешь, я сделаю все, что пожелаешь. Я доказал это, я…
Он замолчал, увидев, что она не слушает его. Ее неподвижный взгляд устремился в просвет между ветвями с белыми цветами. Вершины трехэтажных башен четко вырисовывались на фоне ночного неба. Они стояли абсолютно симметрично по обе стороны от центрального зала храма.
Ранним утром следующего дня душный влажный воздух все еще окутывал столицу уезда Ланфан. Когда судья Ди вернулся к себе в кабинет после утренней прогулки, он с ужасом заметил, что промокшее от пота хлопковое платье прилипло к широким плечам. Он вынул из рукава деревянный ларец, затем подошел к сундуку с одеждой в углу комнаты. Переодевшись в чистое летнее платье синего цвета, он подошел к окну, распахнул его и выглянул во двор. Его старший помощник, Ма Чжун, крепкий парень, шел через мощенный камнем двор суда, неся на спине зажаренную целиком свинью. Он что-то напевал. Мелодия таинственно и призрачно звучала в пустом дворе.
Судья закрыл окно и сел за заваленный бумагами стоя. Он потер лицо и подумал, что в такой день он должен чувствовать
себя счастливым. Его взгляд скользнул по столу и остановился на маленьком ларце черного дерева, который он только что поставил на край стола. Гладкую черную крышку ларца украшал кружок зеленого нефрита, сияющего матовым блеском. На утренней прогулке судья увидел этот ларец в витрине торговца редкостями и тут же купил его. На нефритовом кружке был выгравирован иероглиф, обозначающий «долгую жизнь»: ларец как нельзя лучше подходил для сегодняшнего праздника. Однако судья не находил объяснения, почему ему было не по себе. Он должен взять себя в руки. Конечно, унылая жизнь отдаленного уезда начинала раздражать его, но нельзя давать воли минутным приступам плохого настроения.
