— И что же говорил ваш супруг? Как долго будет он еще путешествовать на этом свете после отбытия на тот свет?
— Мне он наказал никогда ни о чем таком его не спрашивать.
— Так о чем же вы тогда говорите, оставаясь с ним вдвоем?
— О самых обыденных вещах.
— Было ли вам известно, что еще при жизни он занимался волшебством или состоял в связи с ведьмами? Был ли у него талисман? Не носил ли он под рубашкой каких-либо колдовских средств: высушенной ящерицы, волшебных трав или кольца?
Мария с улыбкой покачала головой:
— Нет, нет. Ничего такого я не замечала.
Губернатор с явным недоверием взглянул на нее. Он был убежден, что секрет страшной истории в Лубло кроется в каких-нибудь волшебных средствах. (Что ж, этому удивляться не приходится: ведь дело происходило в те времена, когда сама богиня Фемида не стеснялась с вполне серьезным видом гоняться с мечом в руках за ведьминым помелом. И что уж там говорить о Фелициане Козановиче, упрекать его за то, что он не знал, что ведьмы и призраки относятся не к одной категории со злодеями, что против злодеев нужно высылать полицейских, а против ведьм и призраков — народных учителей.)
Мария уже собиралась удалиться.
— Еще один вопросик, Касперекне. Откуда у вашего мужа деньги?
— Как я знаю, он собирает свои старые долги.
— А других источников у него нет? Больно уж много фальшивых злотых и талеров поступило в оборот благодаря ему. Именно теперь, после его смерти.
Касперекне насмешливо скривила свой маленький пунцовый ротик.
— Может быть, у него на том свете завелся какой-нибудь свой монетный дворик? Но, как я знаю по катехизису, там такого нет.
Криштоф Павловский не удержался. Вы только посмотрите на эту бабеночку, она еще и острит!
— Мы, между прочим, позвали вас сюда не для того, чтобы полюбоваться на ваши белые зубки, — возгласил он с пафосом, — а чтобы узнать у вас, дочь Евы, где находится тот бочоночек, полный золотом, который ваш муженек украл у варшавского виноторговца Михая Черницкого? Того, что он к этому приложил свою руку, вы не станете отрицать?
Однако вдовушка не захотела дать никаких пояснений относительно бочонка с золотом: или она в самом деле ничего не знала, или была закоснело упрямой. Потом были вызваны всевозможные свидетели — человек сорок, с которыми Касперек так или иначе имел дело после своей смерти. Один, к примеру, видел, как он нырнул в кладбищенскую калитку и исчез на кладбище, другой якобы дрался с ним в сарае шорника Яноша Ковача. Иштван Казимирский, стоявший на часах солдат, получил от Касперека такую пощечину, что перелетел от нее на другую сторону улицы. Надь Мартонне на прошлой неделе в воскресенье почувствовала сначала во всем теле какой-то холод, а затем — сильные схватки в животе. Правда, в темноте она ничего не увидела, но все равно уверена, что все это — проделки Касперека. Все показания свидетелей занесли в протокол, хотя по большей части это была абсолютная чепуха или плод воображения.
Под конец в углу судейского зала состоялось небольшое «совещание в узком кругу», где господа из городского магистрата решали, что же делать дальше. Потому что все эти протоколы, как правильно сказал господин Ференц Буйдошо, переехавший в Лубло мастеровой из Дебрецена и ставший теперь членом городского магистрата, делу не помогали. Тут нужно было что-то предпринимать.
После секретного совещания магистрат снова расселся торжественно по своим местам, и только святой отец, оставшись на ногах, продолжал так:
— Именем его преосвященства разрешаю разрыть могилу Михая Касперека и вновь передаю его останки в руки короля. Аминь!
Фелициан Козанович надел шляпу; но с места не встал и в наступившей гробовой тишине изрек:
— Именем короля! Приказываю разрыть могилу Михая Касперека и сжечь его тело на костре.
По залу пронесся одобрительный гул, который сопровождался крепким запахом овчин и водки, исходившим от свидетелей. О, как жадно пожирали эти два запаха своего более утонченного собрата, нежный запах фиалки, который быстро смешался с ними и исчез… Толпа заколыхалась, туман и пар, клубясь, поплыли по залу, будто грязная река, волоча на своих волнах черный гроб.
— Назначаю эксгумацию на завтра, — добавил губернатор, обращаясь к главному судье. — Распорядитесь, сударь!
Одним словом: завтра раскроют могилу. Великая новость выскочила на улицу, будто живая черная кошка, и все обрадовались ей, каждый норовил ухватить ее за хвост. Большие толпы собрались возле калиток, на улицах под деревьями, на которых уже набухали почки. Могилу будут раскапывать. Вот забавно-то! Такое только у нас в Лубло возможно!
Губернатора, пока он шел от здания курии к себе в замок, всюду по улице приветствовали возгласами «ура».
Люди во все времена были одинаковы. Какая смешная несуразная история! Прекрасный май принес в город свежий шелковый ветерок, пахнущий цветущей акацией и нежными ароматами молодых растений, а для горожан куда большую радость доставило то, что завтра откроют затхлую могилу и достанут из нее полусгнивший гроб, подивятся лику смерти во всем ее безобразии.
