— Ну что ж, и то хорошо: у меня вот ни одной нет, — вздохнул губернатор. — Так что у вас за мыслишка, пан Павловский?
— Клин клином вышибают.
— Поговорка известная, только как ее понимать?
— Против ведьмы только ведьма может помочь, верно ведь?
— Вполне может быть, — рассеянно отвечал Козанович.
— Был у моего бывшего командира, генерала Берчени, один ворожей и предсказатель по имени Мартон Бонц.
— A-а, мельник чахоточный из Будвега? Знал и я его в детстве. Да только умер он.
— Немцы повесили. Но, помимо Мартона, у генерала служила еще и колдунья одна. Панна Пирита. Мартон был шеф-поваром на колдовской кухне, а Панна при нем — поваренком. Да только эта Панна больше умела, чем ее шеф. Живет эта женщина и поныне, возле за´мка, в городе Шарошпатаке. Может быть, она что нам толковое присоветует? А?
— Что ж, съездите к ней, господа!
Павловскому только того и надо было, и на следующий день они вместе с господином Гертеем отправились в Шарошский замок, а вернее — в ту маленькую лесную избушку, где обитала старая Панна со своей красавицей внучкой Пирошкой.
Дивной красоты это было место. Среди высоченных раскидистых деревьев стояла избушка на курьих ножках, в которой когда-то жил Пирошкин отец. Сначала служил он лесным сторожем, потом ушел в куруцы[44], да и погиб на войне. А девочке его барин подарил этот вот лесной домишко с большим наделом земли да лугом в придачу.
Лес, казалось, весь от начала до конца был покрыт огромным зеленым платком в красный горошек: среди зеленых трав повсюду краснели ягоды земляники. А из лесной чащи неслись песни сотен соловьев, и Пирошка не ленилась, подпевала им.
Господа из Лубло, оставив свою повозку на тракте, стали по узенькой тропинке пешком пробираться к лесной избушке, заслыша еще издали ее звонкий голос. Жаль только, что слов они не понимали: ведь девушка пела по-словацки:
Услышав шаги пришельцев, Пирошка умолкла, затаилась в лесной чаще, как робкая белочка. Зато вместо нее в дверях избушки появилась старая сморщенная старушка, в кофте с засученными рукавами, так что видны были ее сухие старческие руки, в которых она держала глиняную тарелку.
— Ну вот, в самое времечко гостюшки мои приспели! — воскликнула она. — А я как раз лангош[45] вам испекла. Отведайте моего лангоша, сыночки. Ну, капитан Криштоф, бери первым, ты — старшой!
Господа из Лубло удивленно переглянулись.
— Знала я с утра, что вы пожалуете. Потому что кошка моя сегодня поперек порога лежала. Давайте, проходите же в дом!
— Да нам поговорить бы надо с тобой.
— Знаю я, сыночки мои! Извещена. Перевернут ваш хлебушек-то![46]
— Верно, — подтвердил господин Гертей. — Только ты можешь нашему горюшку помочь.
— Ладно, ладно. Поговорим там, где три разных цветка воедино собираются[47]. Только повремените чуток.
С этими словами старуха провела их в комнату, где был накрыт белой скатертью стол. Тут она поставила на стол свою глиняную тарелку с лангошем, а потом откуда-то из сундука вытащила бутылку доброго токайского.
— На-ка, выпей, капитан Криштоф. Что там слышно о нашем повелителе, князе Ракоци? Жив ли он еще? Скудно харчится он, бедняжка, там, у этих турок. Эх, отведал бы он сейчас с удовольствием лангоша, будь этот лангош там у него. А еще пуще хотела бы я, чтобы сам князь не там, а здесь оказался.
— Не по этому делу мы здесь у тебя сейчас, — возразил Павловский.
— Знаю, сынок. Эх, если бы по этому делу! А вы-то наведались ко мне по касперекову делу.
— Ну, если ты все наперед знаешь, что ж нам и рассказывать?
— Это ты и впрямь угадал. И хотите вы, чтобы Касперек не приходил больше на этот свет. Потому как вот и сожжение его ну нисколечки вам не пособило.
— Хотим, матушка, да нет у нас против него больше никакого средства.
— Э, милый, порой и малый камень большую телегу переворачивает.
— Это уж точно. Так все ж таки, что нам делать? Коли дашь добрый совет, не останемся и мы в долгу.
— Ладно. За добрый совет подарите моей внучке сто талеров и двух самых лучших коров из городского стада, когда она замуж будет выходить.
— Согласны.
— Только коров она сама выберет. Это мое условие.
— Может хоть трех выбрать.
Тут старая Панна плеснула на железную сковородку что-то вроде спирта, и тот занялся синим пламенем. Пошептала что-то над огнем, потом пересела к столу к гостям и так сказала:
