– Оптическое устройство, принцип действия которого известен очень давно. Его описание встречается еще у Аристотеля, а древнейшие упоминания относятся ко временам Византийской империи.
– Как это возможно?
– Чистая физика. Свет в природе отражается всеми объектами в разных направлениях. Сфокусировав его, можно получить на экране проекцию лучей, отражающихся от объектов, которые находятся перед камерой-обскурой, и проходящих через отверстие в ней. Лучи распространяются прямолинейно от каждой точки каждого объекта и создают на экране двумерную картинку, очень близкую к той, что воспринимает человеческое зрение при взгляде на те же объекты. Начиная с эпохи Ренессанса, многие художники пользовались этим приспособлением для более точного воспроизведения пейзажей и видов на холсте.
– Стало быть, и Оврар взял на вооружение этот метод, чтобы нас обмануть. Но я все же не понимаю, каким именно образом он использовал камеру-обскуру.
– Не беспокойся, я тоже пребывал в недоумении, когда мы покидали его съемную каморку. Но сам факт, что мы нашли у него камеру-обскуру, не давал мне покоя. И лишь когда я увидел диораму Дагера, меня осенило! Узнав, что Оврар интересовался гениальными находками этого изобретателя, я задумался, уж не основана ли какая-нибудь из них на неких оптических иллюзиях, требующих применения принципа камеры-обскуры. И когда я задал Дагеру вопрос на эту тему, у него чуть сердечный приступ не случился.
– Вы настолько попали в точку?
– Именно! Представь себе, диорама – ничто по сравнению с тем изобретением, которому Дагер посвятил несколько последних лет работы. Это нечто уникальное, совершенно выдающееся! Однако отвечал он мне неохотно, поскольку работает не один – у него есть напарник по имени Нисефор Ньепс, инженер из города Шалона. Вдвоем они сделали открытие, которое и позволило Оврару вызвать из небытия Бланш в тот памятный вечер, когда ты впервые побывал в «Буковой роще» и видел, как портрет мертвой девушки проступил на металлическом диске.
Исидор широко открыл полные недоверия глаза, а Валантен тем временем достал последние вещи из саквояжа.
– Лучше сделаем так, – продолжил инспектор. – Я постараюсь воспроизвести для тебя то, что произошло в тот вечер. Это представление я готовил для д’Орваля. Пусть оно все же сослужит службу!
В течение следующих нескольких минут ошеломленному Исидору казалось, что он заново переживает удивительное событие, на котором присутствовал две недели назад в малой гостиной усадьбы д’Орвалей. Валантен поместил лампу, блюдце со ртутью и полированный металлический диск под колпак из марли и железной сетки.
– Представим себе, что этот колпак – стеклянный, такой же, какой использовал Оврар. Ртуть он, скорее всего, спрятал в специальной полости, предусмотренной в основании лампы, – насколько я помню, ты говорил, что его лампа выглядела довольно необычно. Давай-ка зажжем ее и посмотрим, что будет происходить.
Свои слова Валантен немедленно претворил в жизнь: он поднес огниво к фитилю и высек искру, затем поставил блюдце под лампу и снова накрыл все колпаком. Сквозь марлю, подсвеченную изнутри, была прекрасно видна поверхность металлического диска. Мало-помалу она замутилась, на ней начали проступать какие-то очертания, и вскоре они превратились в четкий, как отражение в зеркале, образ: толстая женщина читает книгу.
– Фантастика! – выдохнул Исидор. – А кто это?
– Позволь представить тебе мадемуазель Эжени Пупар, жемчужину среди домработниц. Ее способности к чтению весьма спорны, но кухарка она непревзойденная! Добрейшая женщина даже не подозревала, что позирует мне для портрета. – Говоря это, Валантен поднял марлевый колпак и взял в руки металлический диск. – Как видишь, для создания точного изображения нет нужды вступать в контакт с дýхами. Ну? Я же говорил, что Дагер и Ньепс придумали нечто уникальное и совершенно выдающееся! [90]
– Как это работает?
– Тут уже дело не в физике, а в химии. Изобретатели нашли способ запечатлеть на металлической поверхности лицо любого человека. Для этого медную пластину покрывают слоем серебра, полируют и обрабатывают парáми йода. Далее пластину с полученным йодидом серебра помещают в камеру-обскуру, открывают отверстие, и под воздействием света на ее поверхности «отпечатывается» пока еще невидимая картинка – Дагер называет это «латентным изображением». Сейчас они с Ньепсом свели время воздействия света до двадцати минут, а в процессе их первых опытов на выдержку уходило несколько часов. Пока таким образом удается запечатлевать только статичные предметы и пейзажи.
– А как же заставить это «латентное изображение» проявиться?
