Сделав это последнее предостережение, Валантен покинул свои апартаменты и быстро зашагал на север, помахивая тростью. Он рассчитывал поймать фиакр на улице Сены, чтобы доехать до улицы Барбетт к половине двенадцатого. Дождь, прошедший ночью, очистил небо от облаков, и мостовые зеркально отблескивали в лучах робкого солнца последнего мартовского дня. По тротуарам, вереща, бегали детишки. Повозки, доверху груженные бочками с вином и всякой снедью, спешили пополнить запасы многочисленных кабатчиков и виноторговцев в Латинском квартале. Возчики по пути обменивались друг с другом громогласными приветствиями и сальными шуточками. Навстречу Валантену шагал стекольщик, бодро нахваливавший свой товар. Верхние края квадратных стекол, привязанных за спиной парня, были выше его головы и разбрасывали солнечных зайчиков в разных направлениях.
Вся эта веселая суета вокруг, весенний воздух и звенящая в нем радость жизни вступали в противоречие с мрачными мыслями инспектора и предстоявшей ему задачей. Он думал о том, что выбранное ремесло и стремление к справедливости, определяющее каждый шаг, делают его маргиналом, ставят вне общества. Когда он был ребенком, Викарий отнял у него свободу, обрек на изоляцию, ставшую не только физической, но и моральной. Тогда Валантен оказался отрезан от мира живых людей не по своей воле. Но потом, повзрослев и решив посвятить свою жизнь вечной битве со Злом, не выбрал ли он тем самым сознательно одиночество и существование в стороне от себе подобных? Ибо тот, кто хочет бороться с преступностью, более того – уничтожать Зло на корню, должен посвятить этому всего себя без остатка. Он будет брести по колено в грязи, погружаться в самые темные глубины, куда обычный человек и носа не сунет. Ему придется подозревать всех и каждого, ибо много ликов у Зла, порок умеет рядиться в разные одежды и принимать образ добродетели, может укрываться под сутаной священника и под девственно-белой фатой невесты. Вот почему разум того, кто поставил себе целью борьбу со Злом, не дремлет, и в каждом встречном он готов заподозрить потенциального противника, возможного убийцу. Как же при таких вводных рассчитывать на нормальную жизнь, начинать любовные связи, надеяться на создание семьи? Быть может, лучше сразу похоронить эти несбыточные мечты, отпустить химер на волю и смириться с образом жизни монаха-воина?
В конце концов Валантен, продолжавший свой путь, сумел отрешиться от окружающего мира и сосредоточиться только на размышлениях о личном. Нетрудно догадаться, что связаны они были с противоречивыми отношениями между ним и Аглаэ. Только что на кухне в своей квартире у Валантена возникло четкое ощущение, что невидимый барьер отделяет его от всех троих присутствовавших там. Как будто никто, кроме него одного, не понимал реальных масштабов угрозы, не чуял кровожадного зверя, кружившего во тьме. На мгновение инспектор даже позавидовал беззаботности своего помощника и тому, как быстро он поладил с обеими женщинами. Для него, Валантена, все было бы куда проще, если бы на его плечи каждую секунду не давил страшный груз, если бы он мог похоронить навсегда свое кошмарное прошлое. Тогда можно было бы все бросить и уехать очень далеко, как предлагала ему Аглаэ, когда он заходил к ней в прошлый понедельник…
Валантен невольно взмахнул рукой, будто отгоняя эту последнюю никчемную мысль, как назойливое насекомое. Не время было предаваться бесплодным мечтаниям. Сейчас ему требовалось сохранить ясность ума и хладнокровие для встречи с противником, который, сам того не зная, уже спешил на встречу с ним. Ибо в этот раз инспектору не понадобилось выслеживать и загонять зловредную тварь – она, в отличие от Викария, сама вылезла из леса; теперь достаточно было просто дождаться ее в нужном месте. Уверенность в скорой развязке дела д’Орвалей придала Валантену бодрости и помогла избавиться от лишних переживаний. Глубоко вдохнув весенний воздух, он постарался окончательно очистить сознание, чтобы подготовиться к решающей схватке. Час истины и правосудия вот-вот должен был пробить.
В квартире Марии Попельской ничего не изменилось с тех пор, как он покинул ее прошлой ночью. Переступив порог, Валантен бросил взгляд на карманные часы. Было без двадцати двенадцать. Если балерина верно передала ему слова Оврара, ждать оставалось недолго.
