Валантен начал упрекать себя в том, что позволил разыграться воображению, и в этот момент из смежной комнаты донесся подозрительный шум. Как будто лязгнуло что-то металлическое. Инспектор тотчас подобрался, схватил со стола трость-шпагу и пистолет, затем на цыпочках приблизился к двери, разделявшей две комнаты. Задержав дыхание, он прижался ухом к створке. Ему почудился за дверью какой-то шорох, словно зашелестела ткань, и он выругал себя за то, что не позаботился тщательно обыскать всю квартиру, как только сюда явился. Возможно, кто-то до его прихода затаился в спальне? В таком случае тот, кто там прячется, не мог не знать о появлении полицейского и, если до сих пор не выдавал своего присутствия, значит, не хотел быть обнаруженным.
Так рассуждал Валантен, и в этот момент в спальне раздался несуразный вопль – странный, нечеловеческий, что-то среднее между плачем голодного младенца и рычанием дикого зверя. Более не колеблясь, полицейский широко распахнул дверь, встав у стены возле проема так, чтобы не подставляться под возможную атаку со стороны обитателя спальни, вскинул пистолет и быстро заглянул в комнату.
Он успел заметить двух бродячих котов, которые до этого дрались за добычу в виде дохлой мыши, но, испуганные внезапным вторжением, бросились наутек – метнулись под кроватью к открытому окну – и были таковы. Валантен со вдохом облегчения вошел и закрыл оконную раму. Ночью он не позаботился это сделать, чем и воспользовались в свое удовольствие местные любители гулять по крышам, судя по многочисленным следам когтей на тюфяке и сильному запаху кошачьей мочи, исходившему от валяющегося на паркете скомканного драного покрывала.
«Бродяги полосатые! Похоже, они тут славно повеселились!» – подумал Валантен, вернувшись за стол и слегка покачиваясь на задних ножках стула. Где-то неподалеку церковные колокола отзвонили половину первого. Он решил, что подождет еще четверть часа – после этого здесь уже нечего будет делать, – а потом зайдет в участок седьмого округа и попросит выставить на всякий случай тайное наблюдение за квартирой балерины.
С досады он уже собрался было налить себе еще одну порцию арманьяка, но на сей раз ему помешал совсем другой шум – отчетливые шаги на лестнице.
Валантен неслышно опустил стул на все четыре ножки и слегка наклонился вперед, прислушиваясь к доносившимся из-за входной двери тихим звукам. Сомнений быть не могло: кто-то поднимался по лестнице, ступая легко и осторожно, останавливаясь на каждой площадке между пролетами. Через пару минут, пронизанных предельным напряжением, раздался шорох возле самой двери.
Инспектор снова взвел оба курка пистолета и нацелил ствол на вход в квартиру. Сейчас на лестнице царила полная тишина, как будто тот, кто стоял за дверью, затаил дыхание, прислушиваясь и опасаясь незримой угрозы. Затем последовали два отрывистых стука. Как ни странно, отсутствие ответа не побудило новоприбывшего еще раз постучать или окликнуть жильцов. Снова установилась гнетущая тишина. Время будто застыло на несколько бесконечных минут. Наконец, когда Валантен уже собирался проявить инициативу, дверная ручка начала поворачиваться с легким скрипом.
Медленно и неотвратимо тонкий брусок потемневшего металла клонился вниз. В какой-то миг он поймал солнечный луч, и отблески отраженного света заиграли на полированной столешнице. Это длилось целую вечность. А потом дверная створка начала открываться, и с порога на светлый паркет упала тень смутных очертаний. Валантен, укрывшийся в углу, почувствовал щекой дуновение воздуха. Уверенность в том, что он оказался прав и развязка печального и удивительного дела д’Орвалей близка, вызвала у него горькую усмешку.
Дверь закончила поворот в петлях, частично скрыв собой стол и полицейского. Показалась темная фигура. Зашелестели юбки. Она сделала три шага в глубь комнаты, и тогда Валантен, неслышно скользнув ей за спину, с треском захлопнул дверь и привалился к створке плечом, чтобы перекрыть пути к бегству.
– Милости прошу, мадам д’Орваль, – произнес инспектор с притворной любезностью, – располагайтесь. У нас с вами есть о чем поговорить.
Мелани д’Орваль в траурном облачении вздрогнула, затем резко обернулась и откинула черную вуаль. Внешне она ничуть не изменилась – выглядела такой же тоненькой, изящной и хрупкой, как при первой их встрече три недели назад в Бюро темных дел на улице Иерусалима. Но выражение ее лица теперь было совсем другим: в глазах появился нехороший блеск, брови сошлись на переносице, рот превратился в тонкую щель, а само лицо с искаженными судорогой чертами сделалось почти уродливым. Сейчас Мелани казалась воплощением ледяной свирепости, каким-то диким, нечеловеческим существом – то ли ядовитой змеей, то ли самкой богомола.
– Инспектор? Вы? Господи, как вы меня напугали! Вот уж не ожидала вас здесь увидеть!
