– Младший капрал Бельер, позвольте попросить вас тщательнее подбирать слова и доложить о ситуации четко и ясно. Я не в том настроении, чтобы самому разбираться в вашем бессвязном бормотании.
Полицейский вспыхнул и постарался исправить положение:
– Прошу прощения, господин инспектор, но я ничего не понимаю… Ваша подруга, та хорошенькая актриса, которую я сопровождал последние два дня по вечерам в театр… В общем, три часа назад она передала мне записку от вас с приказом срочно прибыть к вам в участок пятого округа на другом конце Парижа. Штука в том, что, когда я туда прибыл, там о вас никто не слышал, только комиссару показалось знакомым ваше имя. Представляете, как я обалдел? И сказал себе: так, дружище Бельер, тебя явно кто-то хотел отослать подальше, чтобы тем временем обделать свои делишки на Шерш-Миди! Ну и после этого я ноги в руки и обратно сюда…
– Та записка при вас?
Брюнет выхватил из кармана сложенный пополам листок. Там было всего несколько слов, подписанных фамилией «Верн» с витиеватым росчерком.
– Это не моя подпись. И не мой почерк.
– Еще раз прошу прощения, господин инспектор, но мне-то откуда было знать? Надеюсь, это все-таки был дурацкий розыгрыш.
Валантен закусил губу. Что это могло означать на самом деле? Пустая квартира, фальшивая записка, переданная Аглаэ… Пока что смысла в этом не наблюдалось.
– Ладно, дружище Бельер, – проговорил он, желая побыстрее избавиться от младшего капрала. – Возвращайтесь на свой пост. На этот раз не зевайте и не сходите с места без моего личного распоряжения!
Счастливый оттого, что так легко отделался, означенный Бельер по-солдатски отдал честь и с показным усердием устремился вниз по лестнице.
Валантена, оставшегося в одиночестве, тотчас обуяла страшная тревога, сердце бешено заколотилось о ребра. Ему показалось, что все происходящее – кошмарный сон. Он понимал при этом, что должны быть рациональные объяснения, но не мог их найти. Ничего не приходило в голову.
Инспектор заблудился в тумане и не видел выхода.
Заперев дверь, Валантен за неимением лучшего побрел в библиотеку – последнюю из комнат, которую он еще не обследовал со всей тщательностью. Почти сравнялось шесть часов, дневной свет начинал меркнуть – часть помещения уже тонула в сумерках. Тем не менее, бросив взгляд в сторону книжных полок, которые скрывали вход в лабораторию, он сразу заметил то, что ускользнуло от него несколько минут назад, когда он в панике носился по квартире: темное пятно под ними на паркете. По позвоночнику пробежала ледяная дрожь. Валантен приблизился на цыпочках, мысленно вознося мольбу, чтобы пятно оказалось не тем, о чем он подумал.
Но в глубине душе он уже знал, что это…
Кровь! Лужа растеклась на полу, и брызги виднелись внизу на мебели. Валантену показалось, что он больше не может дышать. Он оцепенел на секунду, запретив себе заранее представлять то, что может ждать его за потайной дверью. Затем привел в движение поворотный механизм.
Труп Исидора лежал у ножки рабочего стола, заставленного химическими реактивами и приспособлениями. Юношу закололи ударом в грудь – рукоятка кухонного разделочного ножа торчала из раны. Судя по всему, удар был нанесен со страшной силой, смерть наступила мгновенно.
Ошеломленный Валантен упал на колени рядом с телом молодого помощника и отвел с его лба рыжие пряди волос. Лицо мертвого Исидора было бледным и гладким, как у ребенка. Можно было бы подумать, что он спит, если бы не приоткрытые веки, между которыми видны были белки закатившихся глазных яблок. Валантен вспомнил вдруг слова старой Эрнестины, служанки его приемного отца. Она как-то сказала, что, если закатить глаза и надолго так замереть, можно увидеть истинный лик Зла. Размышления Валантена при этом воспоминании внезапно прервал сильнейший приступ тошноты. Он зажал рукой рот, но этого оказалось недостаточно, чтобы сдержаться, и рвота брызнула между пальцами.
Его еще сотрясали жестокие судороги, когда он заметил письмо, скрепленное черной восковой печатью. Оно было подсунуто под голову трупа так, что виднелась лишь часть сложенного листа.
