Все полетело кувырком вскоре после того, как часы пробили четыре. Та, кого она еще принимала за ворчливую, но заботливую домработницу, пришла в библиотеку, где Аглаэ перед уходом на вечерний спектакль, в котором должна была играть в театре мадам Саки, читала недавно опубликованную речь Клэр Демар. Эжени повинилась, что совсем запамятовала о записке, оставленной месье Валантеном для дежурного полицейского, который стоял на посту у подъезда. Поскольку сама она, дескать, была занята приготовлением обеда [97]и ей надо было присматривать за яствами на огне, толстуха поинтересовалась, не сочтет ли Аглаэ за труд передать записку вместо нее. Девушка, обрадовавшись возможности вырваться на улицу, пусть и на минутку, чтобы глотнуть свежего воздуха, охотно согласилась и, воспользовавшись тем, что Исидор уже снова трудился в поте лица на кухне, незаметно для него выполнила эту приятную миссию. Позже Аглаэ горько пожалела о своем легкомысленном поступке, когда выяснилось, что тем самым она невольно помогла монстру отправить одного из ангелов-хранителей подальше от места событий. Но как она тогда могла догадаться, чтó за этим последует?
По возвращении в квартиру ей пришлось выдержать шквал упреков – Исидор заметил ее отсутствие и перепугался. Она уже собиралась пустить в ход все свое обаяние, чтобы его успокоить, когда и случилось страшное – вечер превратился в кошмар. В тот момент они с Исидором были в прихожей – юноша, напустив на себя суровый вид, заступил ей дорогу с твердым намерением напомнить все наставления о благоразумии от Валантена. Эжени вышла из кухни с ножом для мяса и улыбкой на устах. Ничто в ее повадке не выдавало истинных намерений. Неспешным шагом Эжени приблизилась к ним и без единого слова хладнокровно воткнула нож в грудь Исидора. Бедный юноша упал как подкошенный.
Аглаэ услышала душераздирающий крик.
Свой собственный.
Она хотела метнуться к входной двери, но с удивительным для такой корпулентной пожилой женщины проворством Эжени заслонила ей путь к бегству. А когда Аглаэ попыталась ее обогнуть, старуха нанесла ей страшный удар кулаком в висок, отчего девушка лишилась чувств.
Очнулась Аглаэ уже в лаборатории Валантена. Ее руки были крепко связаны шнуром для портьеры. На ногах тоже были путы, во рту – кляп из тряпки. Труп Исидора лежал рядом с ней на полу. Кровь еще сочилась из раны. Алое пятно растеклось по рубашке.
Аглаэ согнула ноги в коленях и попыталась встать, но ей не хватило сил. При малейшем движении в голове вспыхивала боль, запястья были замотаны шнуром так туго, что кровь не могла циркулировать – пальцы посинели и ныли, так что она даже думать боялась, что почувствует, если на них обопрется. Извиваясь, как земляной червь, она все же ухитрилась принять сидячее положение, прислонившись спиной к ножке стола.
В этой позе она и встретила вошедшую в лабораторию Эжени. Только Эжени эта была совсем другой – она сняла свой невероятный многоуровневый парик, напоминавший гигантский торт, и лысый череп отблескивал нездоровым пóтом.
– Итак, красавица, – произнесла она мужским голосом – низким и звучным, – ты уже вернулась из путешествия в страну грез? Вот и славно! Я хочу, чтобы ты была в сознании и не упустила ничего из того, что будет происходить дальше.
Аглаэ попыталась сглотнуть, но у нее во рту так пересохло, что язык казался сморщенной сливой, забытой на ветке. Толстое существо опустилось рядом с ней на колени и вытащило кляп.
– Только не вздумай орать, не то мне придется опять тебя вырубить!
Молодая актриса не хотела показывать страха, но ее била крупная дрожь, которую невозможно было унять, и голос срывался, когда она с трудом выговорила:
– Кто… кто вы?
– Ох ты ж господи! Только не говори мне, что ты еще не догадалась. Твой Валантен тебе все уши прожужжал обо мне, неустанно предостерегая. Уж он-то хорошо знает, на что я способен. А скоро и ты узнаешь на собственном опыте. – Говоря это, человек потихоньку расплетал завязки на своем фартуке и на платье. Когда он окончательно освободился от всех тряпок и юбок, «похудел» вдвое – монструозные жировые складки оказались подушками, пришитыми к подкладке одежды. Затем, со зловещей ухмылкой, он вытащил из ноздрей и из-за щек пригоршню ватных шариков, и лицо его совершенно преобразилось.
Аглаэ вспомнила словесный портрет, который дал ей Валантен: костлявое, узкое, как лезвие ножа, лицо, глубоко посаженные глаза, тонкие, жестокие губы…
– Ты и представить не можешь, с каким наслаждением я избавлюсь от этого тряпья и прочих прибамбасов навсегда! Уж о ком я не буду жалеть, так это о слонихе Эжени! Каждый миг в ее шкуре был мукой мученической. Но ради тех, кого любишь, порой приходится страдать. А, что скажешь?
