Уложенный ничком Валантен попытался извернуться и перекатиться по полу, чтобы скинуть с себя врага, но, хотя он был моложе и гораздо сильнее Викария, у него ничего не вышло. Враг зажал его ноги коленями, обездвижив, и слишком крепко держал за горло. Инспектор задергался, снова несколько раз попытался его скинуть, но не сумел. Ему казалось, что тело зажато в тиски. Ткань редингота, натянутая железной рукой, перекрывала доступ крови с кислородом к мозгу. Полузадушенный, он будто издалека услышал жестокий смех Викария. Эти звуки, как стая падальщиков, кружили возле его головы. И лишь когда область зрения резко сузилась, а в глазах помутилось, Валантен осознал, что умирает.
Раздался чудовищный предсмертный хрип. Но не его.
В следующую секунду Валантен почувствовал, что хватка Викария ослабла. Дернув плечами, он избавился от давившего на него веса чужого тела, затем, еще задыхаясь, поднялся на колени и обернулся, чтобы понять, что происходит.
Враг лежал на боку с выпученными глазами. Изо рта текла струйка крови. Из спины между лопатками торчала рукоятка его собственного ножа. Над поверженным Зверем стояла Аглаэ. На ее запястьях еще висели веревки, которые она впопыхах разрезала, чтобы прийти на помощь Валантену, а рот был разинут в беззвучном крике.
Из груди Викария вырвался слабый вздох, и Валантен в надежде, что еще не поздно узнать истину, склонился над умирающим. Гримаса боли искажала лицо того, кому он столько раз желал мучительной гибели. Но сейчас Валантен отдал бы все на свете, чтобы его заклятый враг прожил еще хоть немного.
– Имя! – взмолился Валантен. – Скорее! Назови мне имя! Кто указал тебе на меня?
Бескровные губы Викария дрогнули. Кадык дернулся под кожей, будто он сглотнул, чтобы заговорить. Голова слегка поднялась над полом. Валантен просунул под нее ладонь и приблизил ухо ко рту монстра.
– Этот… – с трудом вымолвил Викарий. – Этот… скромный… багаж… я возьму… в путешествие… с собой.
Он дернулся, голова снова скатилась набок, и вместе с последним вздохом изо рта выплеснулась кровь.
Когда рассвело, прóклятую мельницу, поддерживая друг друга, покинули двое.
У Валантена защемило сердце, когда он прощался с этой частью себя. Если мертвых нельзя вернуть к жизни, их, наверное, можно навсегда поселить в своей душе. И это близкое соседство порой становится благословением, а порой – наказанием, которого никак не избежать.
Солнце просеивало первые робкие лучи сквозь подлесок, через который шли Валантен и Аглаэ, но ночной холод, застоявшийся здесь, на склоне холма, еще обдавал их ледяным дыханием. Инспектор, почувствовав, что девушка дрожит, снял свой плащ, набросил ей на плечи и обнял еще крепче, чтобы передать немного своего тепла.
Между стволами деревьев зыбко покачивались последние перья ночного тумана, и от их смутных, колышущихся, причудливых форм возникало странное впечатление, что все вокруг – нереально. Валантен смотрел на них и невольно видел очертания знакомых фигур, неосязаемые призраки, которые отныне будут сопровождать его повсюду. Призраки людей, которых Викарий недавно убил только потому, что они были дороги его, Валантена, сердцу, – Жанна, Клоп, Исидор. К ним присоединился и Фердинанд д’Орваль. Сможет ли Валантен жить как прежде с чувством вины оттого, что не сумел всех их защитить? Или он проклят и обречен до конца своих дней терзаться угрызениями совести?
Потом его мысли обратились к Аглаэ. Девушка пережила ужасные часы. Она не только лишилась пальца. Она сама отняла чужую жизнь ради спасения Валантена. В убитом ею человеке не было ничего человеческого, он был монстром, преступником, и тем не менее сумеет ли она вынести груз содеянного? Не случится ли рано или поздно так, что она возненавидит Валантена за то, что из-за него ей пришлось пройти это испытание?
