Они сели за стол и молча выпили бутылку. Фан умирал полтора часа. И все время кричал, умудряясь оставаться в сознании:
– Пидорасы! Суки! Где вы? Пидорасы! Найду! Найду вас! Слышишь, хирург? Из-под земли достану!
Ярославу хотелось заткнуть уши. Вместо этого он стал думать о подарке Фана, о надписи на плите. О слове «доктор», заключенном в презрительные кавычки.
– Это тебе за кавычки, – процедил Ярослав.
Крики смолкли в четыре утра. Они подождали еще полчаса и вернулись в гостиную. Кудрявцев констатировал смерть.
– Дальше что? – спросил он Разбоя.
– О том, что Фан умер, знать не должны. Скажем, он за границу полетел, а меня оставил за главного. Пока.
– Всплывет же, – усомнился Гашиш.
– Не всплывет, – криво улыбнулся Разбой, – мы к нему груз привяжем потяжелее и в карьер бросим. Чтоб не всплыл.
Бандиты захихикали, а Ярослав снял с каминной полки золотой портсигар и сунул за пазуху.
Кудрявцев отхлебнул из фляги, откашлялся.
– Без Фана, – сказал он Рите, – дела у «минотавров» не заладились. За месяц дюжина бойцов сгинула. Многие к чеченам сбежали. Хреновый из Кости авторитет получился, а теперь и Костя на том свете. Его беспредельщики пришили, их почерк. Заподозрили, что он виноват в смерти их лидера. К осени ни «минотавров», ни реченских не будет, а для Ибрагима я пешка, я ему даром не нужен. Так что видишь, Риточка, вышел я сухим из воды, – он рассмеялся.
– Зачем ты мне это рассказываешь? – спросила девушка.
Ей совсем не казалось, что Кудрявцев счастлив. Симптомы нервного срыва налицо, и смех его истерично трещал. В таком состоянии от него можно было ожидать чего угодно. Рита встала поближе к калитке.
– Глаза у тебя добрые, – пояснил доктор, – я в них сразу влюбился, как только тебя встретил. Бабы – они какие? Гулящие, алчные. А ты не такая, ты – ангел, Риточка. Ты меня поймешь. Я жить по-новому хочу, честно жить. Как батя мой мечтал. Я ж не конченый человек, верно? Мне деньги эти, машины на хрен не надо! Лишь бы от грязи отмыться. Я готов в больнице нашей, до пенсии, на одну зарплату!
По щеке Кудрявцева скатилась слеза.
– Ну что ты, – разжалобившаяся Рита забыла про калитку, – кто же тебе мешает?
– Она! – Кудрявцев ткнул пальцем в плиту. – Бандиты меня отпустили, а она не отпускает.
– Да кто же?
– Могила моя.
Рита захлопала ресницами: «О чем он, черт подери?»
– Как Фан умер, она мне каждую ночь снится. Старухи снятся, костлявые, на птиц похожие. Я на шкуре медвежьей лежу, голый, а они меня моют, губкой тело протирают. Волосы гребнями чешут. И могила разрытая рядом. Лицо мое на фотографии улыбается, но улыбка не моя, от ушей до ушей, и зубов в ней с полсотни. Омывальщицы меня к яме тащат, кидают в нее. На одеяло из опарышей. И комья земли сверху сыплются, а я задыхаюсь…
Кудрявцев зачесал ногтями щеку. На его лбу выступили капли пота.
– Кошмар! – воскликнула Рита, ежась.
– Настоящие кошмары на этой неделе начались. Теперь у могилы Фан стоит, мертвый, утопленный. Тело разбухло, пропорции поменяло. Кожа в трупных пятнах, в дырках, потому что его рыбы и пиявки ели. Водоросли с рук свисают. А живот у него огромный и шевелится.
Доктор пригубил из фляги. Спирт потек по подбородку, залил ворот рубашки.
– Кошмары, вызванные стрессом, – это нормально, – робко сказала Рита.
От жутких историй Кудрявцева ее пробрало холодом; она вспомнила, где находится, что внизу, под ногами, лежат мертвые люди. Тлен, скелеты с пустыми глазницами…
– В ресторане, думаешь, я Ибрагима испугался? Я Фана испугался! Я его наяву увидел, он за твоей спиной стоял. Галлюцинация, конечно, но такая реальная, что я даже пену розовую разглядел у него в ноздрях и частички ила. И понял, почему его живот раздулся. В нем раки завелись, копошатся там, из прорех вываливаются. Смотрят черными глазками-бусинками, клешнями щелкают. А Фан говорит: «У меня нет могилы, зато у тебя есть».
Где-то за чертой света крикнула ночная птица, и Рита подскочила от неожиданности. Кудрявцев запустил флягой в надгробие.
– Я не сумасшедший. Понимаю, что это психологическое. Но держит меня проклятая могилка. За глотку держит.
– Так уничтожь ее! Разбей плиту – и все!
– Как я ее разобью, если она здесь, – Кудрявцев коснулся виска, – в голове у меня! Ее иначе уничтожать надо. Я об этом много размышлял. Читал литературу о навязчивом состоянии. Специалисты советуют научиться смотреть на проблему под другим углом. Изменить контекст и само представление. Чтоб источник страха трансформировался во что-то банальное. И, знаешь, мне ответ подсказал Костя покойный. Ты, главное, не бойся, Риточка.
Кудрявцев встал, смущенно улыбнулся. Облизал губы. Рита проследила за его горящим взглядом, он смотрел ей в декольте.
– Костя сказал: «Ты можешь заняться сексом на собственной могиле». Вот решение! Если я… если мы… Я буду вспоминать о ней только в связи с тобой. Мы вместе ее разрушим…
Он шагнул к Рите.
Девушка не верила своим ушам. Наглость врача потрясла ее. А вдруг он все выдумал – такой затейливый ход, чтобы залезть к ней под юбку? Ведь деревенская дура поведется и на живых мертвецов.
