Призраки полностью

И она направилась к красноармейцу, дежурящему у кинотеатра.

– Простите, товарищ…

– Еды нет, – рявкнул красноармеец. – Пошли вон, нет у меня еды.

– Мы… мы не попрошайничаем, – Яна гордо задрала подбородок. – Мы помочь хотим. Расчистить снег.

– А… – солдат опустил взор. Его лицо отекло от чрезмерного употребления подсоленного кипятка, муки голода исказили черты. – Идите к Аничкову мосту. Там помощь нужна.

Дети зашагали по Невскому проспекту. Яна впереди, следом – Федя. Замыкал шествие Савва. Он смачивал хлеб слюной и посасывал его как леденец.

– История была, – начал Федя, – в Куйбышевском районе вчера девушку убили.

– Снарядом?

– Нет. Она официанткой работала в директорской столовой. Ухоженная такая, красивая. Вот ее и убили. Вилкой в горло, – Федя продемонстрировал, как именно вонзался в плоть красивой официантки столовый прибор.

– Дикари, – процедила Яна.

– Тебе что, официантку жалко? – удивился Федя искренне. – Они же воровки все. Обвешивают людей.

– Не все. Есть хорошие. И кто-то должен работать официантом. Каждый в жизни занимает свое место.

– Ага, особенно управдомы.

– И управдомы тоже, – отрезала Яна.

– А вот еще история была. Умер старик. А семья никому не сказала. Чтобы карточки за него получать. Он разлагаться стал. Так они его в окно засунули, между стекол, где прохладнее. Соседи идут, а в окне мертвяк.

Яна бросила быстрый взгляд на Савву. Испугалась, что братик вспомнит, как мама медлила до конца ноября, не говорила милиции про бабушкину кончину.

Мальчик умиротворенно доедал хлеб.

– Была такая история еще…

– Слушай, заткнись, а? Ты вообще хорошие истории знаешь?

– Хорошие? – Федя почесал затылок. Худая рука болталась в рукаве шинели. – Какие – хорошие?

– Такие. Вот, например. Одна женщина поменяла куртку на тарелку картофельных очисток. Вернулась домой, поняла, что в куртке карточки забыла, все.

Федя сочувственно присвистнул.

– На следующий день женщина пошла милостыню просить. А к ней подходит та, что менялась с ней, дает ей карточки и говорит: «Я вас обыскалась, вы в куртке оставили, заберите». И они обнялись и заплакали. Вот это история, Баркалов, а то, что ты рассказываешь…

Яна осеклась.

У морга возле павильона Росси стояло с десяток мертвецов. Прислонившиеся к стене, с вытянутыми по стойке «смирно» задубевшими телами, они наблюдали за живыми. Рты беззвучно кричали. Волосы развевались по ветру.

Последний привал перед тем, как быть сваленными в братскую могилу. В яму, где они сплетутся с другими несчастными в единый комок мерзлого мяса.

– Видишь, – тоном человека, доказавшего свою правоту, заявил Савва, – это Африкан снял с них обувь.

Детский пальчик указал на босые ноги трупов.

– Пошевеливайся, умник, – Яна подтолкнула брата.

У Аничкова моста с пропавшими статуями юношей и их коней Федя передал девочке лопату.

– Что за Африкан? – спросил он.

– Чудище, которое Савва выдумал.

– Ничего не выдумал, – огрызнулся мальчик, орудуя детской лопаткой, – он по ночам ходит, снимает с мертвых обувь. В окна заглядывает и делает так, чтобы у людей надежды не было. Говорит им, чтоб они были плохими.

– Отлично справляется твой Африкан.

– Он не мой. – Савва поежился от мысли, что такое существо, как Африкан, может быть его.

– А ты ему не подыгрывай, – буркнула Яна, счищая лед с трамвайных путей. – И вообще, помолчи хоть пять минут.

Саввы хватило на три.

– Я видел, как вон тот дядька дохлых крыс ел. Их грузовик раздавил, а он их ел.

«Ну и что, – отрешенно подумала Яна. – А мы Шубку съели, кошку нашу. Но это папа еще живой был».

– Какой дядька? – завертелся любознательный Савва.

– Тот, что следит за нами с набережной.

– Так это дядя Архип, дворник. У него гречка в голове.

Яна откинула с лица прядь волос.

– И правда, дядя Архип. Чего это он забрел сюда?

Дворник Лядов стоял у замерзшего канала и бормотал в спутанную бороду.

Яна помахала ему рукой.

Дворник исчез в тени.

– Гречка в голове, – усмехнулся Федя и жадно понюхал пальцы с коричневой коркой под ногтями. Поймал на себе вопросительный взгляд Яны.

– Не так кушать хочется, – смутился он, – если что-то вонючее нюхать.

Яна коротко кивнула.

– Не филонь, Баркалов, – сказала она, возвращаясь к работе.

И никто из них не филонил.

Уже в сумерках они с Саввой шли домой. Мышцы ныли, ноги подкашивались, но Яна улыбалась.

– Почему ты его не поблагодарила?

– Кого? За что?

– Говн… Федю. За бутерборд.

– За бутерброд, – исправила она и задумалась, – Понимаешь, он ждал благодарности. Он его мне принес, чтобы получить благодарность. А добрые дела просто так делаются. Доброта – это норма, ею не гордятся. Может, мне на Баркалове жениться за бутерброд его?

Савва захихикал.

Они вошли в подъезд, поднялись на второй этаж.

– Погоди. Навестим Стеллу Сергеевну.

Девочка опять заколотила в дверь библиотекаря.

– Ян…

– Чего?

– А тебе совсем есть не хочется?

– Как тебе сказать… Хочется, конечно. Но если еды нет, мне что, человеком перестать быть?

Яна хлопнула по дверной ручке, и дверь отворилась, протяжно скрипнув. В коридоре горел свет. Их району везло – большинство ленинградцев обходилось без электричества много месяцев.

– Стелла Сергеевна?