Возле съемной квартиры Феди, ставшей тесной от зеркал, недавно вырос особняк, столь же роскошный, сколь и безвкусный. Федя часто видел выезжающего из ворот громилу в лыжной шапочке, с бульдожьей, покрытой оспинами физиономией.
– Эй! – окликнул он соседа.
Громила оглянулся, глаза его враждебно сверкнули, но через миг пришло узнавание.
– Эммануил Робертович? Какими судьбами?
Химичев объяснил.
– Да не вопрос, что вы! Для таких людей ничего не жалко!
На следующий день громила отдал бывшему воспитаннику челябинского интерната и бывшему двойнику поп-звезды пять тысяч долларов.
– Мои двери всегда для вас открыты! – добавил он, тряся руку Феди в своих лапах.
Ночью Химичеву снился замерзший океан, где вместо льдин были изломанные осколки гигантских зеркал. Зеркала терлись друг о друга и хрустели, осыпались серебром, и вихрь поднимал к черному небу тучи зеркальной пыли.
– Дом, – бормотал Федя во сне.
Утром он собрал вещи – с учетом книг и записей, целых два чемодана. Покинул зеркальный лабиринт и снял номер в гостинице неподалеку от Борисполя. Билеты на самолет лежали в его кармане. И он потерял бдительность.
Эмоций и чувств к двадцати пяти в нем было гораздо больше, чем прежде, хотя по общечеловеческим меркам он был не теплее зеркальной поверхности. Паренек, часами в смиренном ожидании просиживавший у пруда, нетерпеливо кружил по номеру.
Дверь была совсем рядом!
Не в силах оставаться на месте, он выбежал в ночь и блуждал темными киевскими закоулками. Он не слышал, как они приближались, опомнился лишь, когда снег хрустнул за спиной.
Перед ним, в зловонной арке, стояли две мужские фигуры.
Химичев взял себя в руки и спокойно, даже высокомерно поглядел на мужчин.
– Вы меня не узнали? – вскинул он бровь.
– Узнали, Юфа, прекрасно узнали, – проскрипел голос.
– Вот и чудно, – Химичев хотел пройти мимо, но его толкнули в снег. Впервые с тех пор, как он вырвался из интерната, к нему применяли физическую силу.
– Мы говорили тебе не появляться в Киеве? – мрачно спросил один из типов.
– Но я не Юфа…
Мужчина вытащил пистолет с глушителем и дважды выстрелил. Обе пули попали в левую сторону Фединой груди, выбив из его куртки красные перья и фонтанчики крови. Федя дернулся и замер на темнеющем снегу.
В небытии он видел людей с зеркалами вместо лиц, и отражения создавали бесконечные черные воронки, похожие на беззвучно кричащие пасти.
Химичев очнулся на больничной койке три дня спустя. От его грудной клетки тянулись трубочки, ведущие в бутылку с раствором. Содержимое бутылки булькало при каждом его вздохе, и дышать было неприятно, а кашлять – невыносимо. В палату ворвалась ватага медиков, и главный сказал, потирая руки:
– А вот и наш феномен!
– Что… произошло? – слабым голосом спросил Федя.
Седой врач по-отцовски улыбнулся:
– Произошло то, что вы уникальны, Федор Сергеевич!
Химичев отметил: врач называет его настоящее имя.
– И ваша уникальность спасла вам жизнь. Дело в том, дорогой мой, что вам посчастливилось иметь врожденную аномалию, так называемую декстрокардию. А мне, признаюсь, посчастливилось заполучить пациента, о котором мечтают многие светила науки. Ведь транспозиция органов – явление чрезвычайно редкое!
Медики закивали. Смотрели они на Федю почти с любовью.
– Не понимаете? – сладко пропел старый доктор. – Все просто и удивительно, как сама природа! Ваши внутренние органы, молодой человек, расположены зеркально. Сердце – справа, а печень и селезенка – слева. Кровеносные и лимфатические сосуды, нервы, кишечник также инвертированы. И если бы не это чудо, вы бы давно были мертвы.
Химичев сдавленно поблагодарил врача и прикрыл глаза. Он думал об улетающем самолете, ускользающей цели.
Он провел в больнице месяц, проштудировал словарь итальянского языка и взялся за латынь. Врачи в нем души не чаяли, а родственники других пациентов, путаясь, приносили ему соки и еду. Незадолго до выписки он переспал со своей последней женщиной – медсестрой Кариной.
Карина жадно целовала его в губы, гладила повязки и называла «мой Брюс Ли». Она была уверена, что он азиат.
В мае он повторно купил билет на самолет Киев – Рим и без сантиментов попрощался с Украиной.
Вечный город тепло встретил гостя. По-итальянски он говорил бегло, и надо ли упоминать, что римляне принимали его за земляка. Позаимствованных у киевского бандита денег хватило, чтобы снять домик на тенистой улочке. К вечеру соседи уже приветствовали его как старого знакомого.
Он устроился на работу в библиотеку возле Дворца конгрессов.
Начальник, профессор Альдо Доминичи, помог ему получить пропуск также и в библиотеку Ла Сапиенца, старейшего университета, основанного в 1303 году папой Бонифацием VIII.
Сеньор Доминичи не выговаривал имя Федор и потому называл его Раф, в честь актера Рафа Валлоне, на которого, по мнению профессора, был чертовски похож библиотекарь.
И вновь челябинский сирота погрузился в книги. Он допоздна засиживался над изъеденными пожелтевшими страницами и домой приходил обессиленный.
