– Я пришел за девочкой, – отчеканил Захар.
Эдик решил отложить удивление на потом. Он бросил в сторону ужин, который нес для пленницы: тарелку картошки в мундире и железную чашку с кипятком.
– Она моя.
– Я так не думаю, – спокойно возразил Захар.
Эдик посмотрел на татуировщика так, как посмотрел бы на пекинеса, решившего его атаковать.
– Сейчас поглядим, – хмыкнул он, вытаскивая из-за пояса охотничий нож.
Он пошел вперед, пуленепробиваемая махина с клинком наперевес.
– Зря ты это, сынок. Зря.
Ручища взметнулась вверх. Свет лампочки отразился в лезвии. В нем отразилось лицо Захара. Настоящее лицо.
И в это мгновение кровь хлынула из-под бинтов на предплечье Эдика: так много крови, будто невидимая дрель впилась в мясо. Нож упал на пол. Кровь, смешанная с чернилами, хлестала из руки, но Эдик не замечал этого. Он видел лишь одно – Захара Кривца, возвышающегося над ним, нового, настоящего Захара.
Эдик упал на колени.
Его глаза вылезли из орбит.
– Ты… ты… твои рога… они…
– Настоящие, – закончил мысль Захар и протянул руку навстречу Эдику. В руке поблескивала роторная татуировочная машинка. Ни к чему не подключенная, она зажужжала. Чернила закапали с острого конца.
Эдик стоял на коленях посреди подвала, как преклоняющийся перед божеством адепт.
– Кто ты? – спросил он хрипло.
– Принц из страны боли.
Захар положил левую руку на бритый затылок здоровяка.
– Наследник ее престола.
Игла дергалась у обезумевшего лица Эдуарда Петровича. Он не сопротивлялся. Он только и мог, что смотреть на Захара, на его новый облик, на его…
– Сейчас будет больно, – предупредил татуировщик и воткнул машинку в глаз Эдика. Не только иглу – всю машинку до корпуса. Каким-то образом она продолжила жужжать внутри, перерабатывая мозг, смешивая его с чернилами.
Захар подошел к спящей Сашеньке. Он снова был самим собой, худым татуированным парнем с маленькими рожками. Одного взгляда на цепь хватило, чтобы она рассыпалась звеньями. Захар взял девочку на руки и вынес из подвала.
Боль началась сразу. Острая боль в кистях и шее. Он осмотрел ладони и увидел, что они ужасно обожжены. На горле, там, куда прижималась безвольная голова девочки, набухал волдырь. Он продолжил путь. Кожа на руках стала плавиться. Девочка обжигала его даже сквозь пальто, в которое она была укутана. Словно он нес тлеющую головешку. Он сплюнул и крепче прижал к себе ношу.
Когда он вышел на улицу, его плоть уже дымилась.
Сквозь сизый дымок собственного производства он увидел карету скорой помощи, припаркованную у ангара. Свет мигалки скользил в снегопаде.
«Как обычно, вовремя», – скептически подумал Захар.
Из машины выпрыгнул светловолосый парень в форме фельдшера. У него было самое красивое лицо из всех, что видел Захар. На груди было написано имя: «Михаил». За спиной развевались огромные белоснежные крылья.
– Убери руки от ребенка, демон! – крикнул фельдшер, подбегая к складу.
«Неблагодарный ублюдок», – подумал Захар беззлобно.
Он облегченно вздохнул, передавая девочку блондину. Михаил отнес Сашу в карету скорой и вернулся с пальто Кривца в руках.
– Эй, ты дымишься.
– Есть немного. Не выношу невинные души. Они обжигают нас.
– Дай посмотреть, – потянулся Михаил, уже не такой сердитый, как в начале встречи.
– Обойдусь, – отшатнулся Захар. – Чепуха, уже заживает. А вы-то не больно спешили спасать девчонку.
Михаил потупился:
– Мы не могли ее спасать. Это не в нашей компетенции, понимаешь? Мой отец даровал людям волю. То, что случилось с Сашей, – воля раба божьего Эдуарда. Я думал, что еду забирать ее душу, и не надеялся, что она окажется живой…
– Благодаря мне, – закончил фразу Захар.
«Эти ангелы не щедры на комплименты», – подумал он.
– Но почему ты спас ее? – спросил Михаил, щурясь.
– Я непредсказуем, в отличие от вас.
– А серьезно?
– Серьезно? – Захар задумался и честно ответил: – Даже не знаю. Наверное, у меня слишком обострено чувство прекрасного, а Петрович его нарушил.
Михаил улыбнулся, став совсем уж нестерпимо прекрасным.
Метель вокруг них усиливалась. Крылья Михаила трепетали на ветру.
– Но если бы он убил девочку, у него стало бы на один смертный грех больше. Разве дьяволу не нравится мучить людей с большими грехами?
– Петрович больше не принадлежит дьяволу, – проговорил Захар, – он только мой. Все, кого я пометил, попадают в мой личный ад.
– Открыл свой филиал?
– Можно и так сказать.
– А папаша?
Захар развел руками:
– Конфликт отцов и детей.
– Слушай, Кривец, – взмахнул левым крылом Михаил, – ты что, работаешь татуировщиком?
– А что, – хмыкнул Захар, – хочешь себе узорчик?
– Нет, я просто… просто, что это за работа такая для демона?
– Работа как работа, не хуже прочих. Я легально мучаю людей. И потом, наш брат всегда был близок к искусству.
Михаил покивал, изучающе разглядывая Кривца, и сказал наконец:
– Ты, это, без обид. Скоро Рождество, а на Рождество демонам запрещено быть среди нормальных людей. Уезжай куда-нибудь, иначе тебя депортируют.
– Куда же мне уезжать? – весело спросил Захар. – Я везде чужой.
Михаил уже шел к своей машине.
– Куда угодно. В Подмосковье, например.
– Я подумаю, – пообещал Захар.
