– Мы ищем, – остановил ее Кемаль.
Возмущение было вполне натуральным, неплохо сыгранным – для балерины. И ритм, и темп, и напор, и страсть… только вот «и мысли подобной не было» и «даже если» чуть портят картину. Балерин, наверно, не учат драматическому искусству – и слава богу, что не учат!
– Мы ищем, и поэтому я здесь. Итак, еще раз: вы утверждаете, что в тот вечер ушли вместе с мужем и поехали домой? И я могу занести это в протокол? Или мы согласимся, что вы перепутали дни недели, ничего подобного не произносили, и я задам вам вопрос еще раз? Обещаю вам, что, если то, что вы хотите скрыть, не имеет отношения к убийству, об этом никто не узнает, даже мои коллеги. Я просто скажу, что у вас есть алиби, и этого будет достаточно, но я должен быть уверен, что вы говорите правду.
– Ну, хорошо, – решительно выдохнула Мельтем, – только вы должны мне кое-что пообещать взамен.
– Конечно, если это…
– Да-да: не противозаконно, не имеет отношения к убийству и так далее! Я все понимаю. Я не знаю, что законно, что нет, но… словом, я в тот вечер… господи, как все это глупо! Вы должны пообещать мне две вещи. Во-первых, что мой муж не узнает… ну, того, что я вам расскажу, а во-вторых, – голос снова сбился с ритма, выдав волнение и какую-то сердитую нервозность, словно его обладательница злилась сама на себя за то, что решилась все это произнести, – во-вторых, вы должны будете мне сказать, было у него что-нибудь с Пелин или нет.
Выговорив то, что, по-видимому, казалось ей самым неприятным, Мельтем с облегчением прислонилась к спинке кресла.
– Вы же это выясните, правильно? И я хочу знать. Вы можете сказать, что теперь это уже неважно, но это не так. Вот вы ищете правду, да? И я хотела, поэтому и… ладно, сейчас я попробую по порядку. Я не знаю точно, когда это началось… если началось, – она нервно сглотнула и схватилась за очередную спасительную сигарету. – Наверно, несколько месяцев назад… или полгода? Нет, больше. Словом, я стала что-то такое замечать: то Шевкет звонит Пелин, то она ему, то они кофе пьют вместе, то обедают… вы меня понимаете? С одной стороны, главный хореограф и ведущая балерина – все понятно, я не сумасшедшая ревнивица, у моего мужа такая работа, что всегда вокруг девушки, но она… тут все дело в Пелин. Она же ни одного мужчины не пропустит! Не пропускала… то с Тайфуном крутила, то с пианистом этим, то с Эролом, и вообще! Замуж выскочила, а толку? Русский постановщик приехал – начала ему глазки строить, потом еще один – за него принялась. Не могла она спокойно видеть, что кто-то к ее чарам равнодушен, понимаете? Вот и Шевкет… я не знаю точно, что между ними было, я же целый день здесь, а они там…
– А в тот вечер? – решился ускорить события Кемаль. Что страсти вокруг этой самой Пелин разгорались нешуточные, он уже понял. Поводов для убийства – хоть отбавляй, у кого хочешь найдется. Значит, надо как можно тщательнее проверять алиби и возможности и ждать результатов всяческих экспертиз: криминалисты теперь не те, что раньше, не оставить следов на месте преступления практически невозможно. Что там отпечатки пальцев – теперь эксперты такие чудеса творят, поверить трудно.
– В тот вечер… вернее, еще не вечер, часа в четыре, я пришла в театр. У меня работа закончилась, мы обычно домой вместе ездим, на пароме, – пояснила она. – Я пришла, Шевкет был занял очень, что-то там с костюмами, Гедиминас нервничал, Шевкет говорит: ты меня не жди, я не знаю, когда приеду. Я и пошла, но меня кто-то остановил, с одним поговорила, с другим… сами знаете, как это бывает, а потом слышу… это на лестнице было, и они меня не видели. Словом, слышу: Пелин спрашивает «Когда?», а мой муж говорит «Попозже, когда здесь закончим» или что-то в этом роде. Ну, я и не ушла никуда! Решила: сама посмотрю, что вы будете делать «попозже». Шевкет думает, что я дома, вот я и посмотрю!
– И посмотрели?
– Да какое там! – махнула рукой Мельтем. – Не знаю я, как вы, сыщики, за кем-то следите! Ни места не найдешь, ничего! А я ведь даже не знала, собираются они куда-то или в театре останутся. Полчаса вокруг театра бродила, как идиотка… то к главному входу, то к служебному… дождь идет, холодно, а я хожу – представляете?
Кемаль кивнул, изобразив сочувствие и понимание.
