Злые люди, по Женькиному пониманию, делились на две категории: на хитрых, то есть тех, кто делает зло, чтоб на этом заработать, и на дураков, которые делают зло просто из вредности. Но и тем и другим вообще-то тут, на острове, делать было нечего. Не говоря уже о бандитах и ворах, которые магазины или квартиры грабят, даже браконьерам тут ничего особо не светило. То есть наловить рыбы с помощью всяких там запрещенных способов они, конечно, могли, и даже, наверно, много, но как это «много» потом отсюда вывезти? На машине к озеру не подъедешь, а на маленькой лодке много не увезешь. А браконьерам, как объяснял Женьке папа, нужно всегда много рыбы, потому что они ее ловят не для того, чтоб самим есть, а на продажу. Что же касается тех злых людей, которые делают зло из вредности, то сидеть на острове и специально ждать, чтоб в этой глухомани кто-то появился, они не будут. Проще пойти на танцы в сельский клуб и там драку устроить.
Женька не только мыслил, но и помогал папе устанавливать палатку: натягивал веревки, забивал колышки и так далее. Когда эта работа была закончена, папа сказал:
— Ну, а теперь я тебе наш с дядей Васей тайник покажу!
Наверно, если б Женьку не заботило папино настроение, он бы очень этим заинтересовался, хотя уже знал, что такой тайник на острове существует. Ничего особенного там не хранилось, просто папа и дядя Вася припрятали на острове чайник, котелок, кружки и маленькую переносную коптильню, чтобы не таскать все это каждый раз с собой. Тем не менее посмотреть, как этот тайник устроен, Женька мечтал еще задолго до того, как папа собрался взять его с собой на озеро.
Однако теперь эта маленькая тайна Женьку уже не интересовала. Потому что, как чуялось ему, главная, большая тайна скрывалась за папиным волнением…
Папин тайник отыскался на небольшой прогалине между тремя довольно большими елками, сплошь засыпанной старой, желто-коричневой хвоей.
— Вот видишь, — произнес папа, указывая на прогалину, — вроде бы ровное место, ничего интересного нет. Сейчас я пройдусь по этим иголкам…
Папа пересек прогалину и повернулся к Женьке:
— Ничего не разглядел?
— Кажется, ничего…
— Теперь будет небольшой фокус-покус! — объявил папа и разгреб ногами хвою в самой середине прогалины.
Оказалось, что под слоем хвои была спрятана черная, просмоленная, на манер днища деревянной лодки, квадратная крышка, сбитая из четырех коротких обрезков довольно толстых досок. А с боков к этой крышке были прибиты ручки, сделанные из белого двужильного электропровода. Папа взялся за эти ручки и снял крышку. Под крышкой прятался не очень большой, тоже просмоленный, ящик, закопанный в землю. Однако внутри ящика, почти до самых краев и довольно плотно, лежали сыроватые стружки.
Папа отгреб стружки от середины ящика, покопался в нем и вытащил большой полиэтиленовый пакет, в котором обнаружился черный, сильно закопченный с внешней стороны чайник. Но внутри чайник оказался чистым, как видно, его хорошо помыли после прошлой рыбалки. Пара кружек, а также по паре больших и малых алюминиевых ложек обнаружились прямо внутри чайника. После этого папа вынул из ящика второй пакет, где лежал котелок, потом третий, с переносной коптильней, и, наконец, на самом дне ящика нашарил два шампура для шашлыка, похожих на маленькие шпаги.
— Все на месте! — произнес папа с явно преувеличенной радостью, словно бы перед этим опасался, что не обнаружит в ящике своего не больно ценного хозяйства. — Пошли, сейчас костер наладим.
Но хоть он и обрадовался, что вся эта посуда никуда не делась, Женька не сомневался, что он продолжает волноваться, и причина для беспокойства, похоже, никуда не делась.
Папа велел Женьке собирать хворост на растопку костра, а сам, расстелив полиэтиленовую клеенку и выгрузив на нее продукты, принялся нанизывать на шампуры загодя приготовленные куски мяса, лука, помидоров и перца. Все вместе это и должно было стать шашлыком. Нет, настроение у него не изменилось, даже, пожалуй, ухудшилось. Подтаскивая к костру дровишки, Женька видел, что лицо у отца мрачное, настороженное, что он, похоже, к каждому шороху прислушивается и постоянно смотрит в ту сторону, где должен находиться сын.
Теперь уже и сам Женька стал чего-то бояться.
Нет, папа — это не мама, которая по всякому пустяку готова волноваться. Он явно знает о какой-то серьезной, быть может, даже страшной опасности, которая им тут угрожает. Только, похоже, не в курсе, когда и как эта угроза проявится. А она, как видно, может в любой момент, что называется, «из-за кустов выскочить».
Женьке очень не хотелось, чтоб на него что-нибудь внезапно выскочило. Если в первый раз, собирая дрова, он довольно далеко отошел от полянки, где стояла палатка и горел костер, то в последующие рейсы, когда ему передался папин страх, уже не рисковал удаляться больше чем метров на двадцать, топтался вокруг полянки.
