— Да, да, — кивал Френцель, всматриваясь в застывшие в трупном окоченении лица «четырех матросов». — Черт, так вот почему их уже неделю не видно. Что ж, к тому и шло…
— Кто были эти люди? Фамилии?
— Их настоящих фамилий я не знаю. Они жили во флигеле. Гартенштрассе, сорок шесть, квартира двадцать. На самом верху. Самая дешевая квартира.
— То есть как не знаешь фамилий? Они ведь должны были зарегистрироваться. У кого? У домовладельца? Кто домовладелец? — Вопросы ливнем обрушились на Френцеля.
— Домохозяин — герр Розенталь, Карлштрассе, двадцать восемь. В этом доме я его правая рука. Квартира стояла пустая, из-за чего герр Розенталь очень расстраивался. В июне явились эти четверо. Настоящие бродяги — как и все демобилизованные после войны. Под хмельком; судя по виду — без гроша за душой. Я им говорю: свободных квартир, мол, нету. Они давай упрашивать. Один показал деньги и говорит: «Папаша, эта точка нам подходит. Мы тут займемся своими делами и будем тебе регулярно платить». Примерно так выразился. Я согласился. Герр Розенталь мне платил процент за каждого нового жильца.
— А фамилии ты спросил?
— Спросил. И они ответили: Иоганн Шмидт, Фридрих Шмидт, Алоиз Шмидт и Гельмут Шмидт. Я записал. Мы братья, говорят. Вряд ли, уж очень не похожи они были друг на друга. Я знаю жизнь, герр комиссар. Мало ли таких после войны? Воруют, бродяжничают, бездельничают… Настоящую фамилию таким лучше скрыть…
— И ради пары пфеннигов ты прописал неизвестно кого? А если бы они оказались бандитами?
— Имей я костюм как у вас, я бы никого за деньги не прописывал… — пробормотал Френцель и сам испугался своей дерзости.
— Платили регулярно? — Допрашивающий не обратил ни малейшего внимания на замечание дворника.
— Да. День в день. Деньги всегда приносил тот, который меня называл «папаша», а я передавал герру Розенталю. Уж он-то был доволен…
— Какими делами они занимались?
— К ним приходили дамы.
— Какие дамы и с какой целью?
— Богатые, по платьям было видно. На лицах вуаль. С какой целью? А вам как кажется, герр комиссар?
Полицейский закурил и окинул Френцеля взглядом.
— Помнишь, что я сказал в начале разговора? Как должна проходить наша беседа?
В лучах света кружилась пыль. Френцель тупо сопел, понятия не имея, как ответить на этот вопрос. В голове у него засело одно: через два часа мастер из Польши сядет у Орлиха за стол.
— Я здесь задаю вопросы, Френцель, не ты. Понятно?
— Виноват, — опомнился дворник. — Так о чем вы спрашивали?
— Зачем приходили к ним дамы? Отвечай кратко и не раздумывая.
Лицо Френцеля растянулось в беззубой усмешке.
— Перепихнуться.
— Откуда ты знаешь? — Сообщение совсем не позабавило ведущего допрос.
— Подслушивал под дверью.
— Сколько комнат в той квартире?
— Одна комната и кухня.
— Дама с одним парнем находилась в комнате, а остальные сидели на кухне?
— Не знаю, меня не звали. Дамы приходили по одной, иногда вдвоем. Бывало, кто-нибудь из Шмидтов выходил, стоило даме прийти. Иной раз все оставались в квартире. Когда как…
— Соседи не жаловались?
— Поступило только две жалобы на дамский визг и писк… Да и дам-то было не так много. Всего несколько человек.
— Ты видел когда-нибудь братьев в маскарадных костюмах?
— В маскарадных? — не понял Френцель. — Это как?
— Ты в театре бывал?
— Несколько раз.
— Шмидты одевались когда-нибудь, как актеры на сцене? Напяливали наряды Зорро, рыцарей и так далее?
— Да. Это когда толстый к ним приезжал…
— Какой толстый?
— Не знаю. Жирный, надушенный. Всегда подкатывал на автомобиле с надписью «Банкеты» или что-то такое… Я издалека плохо вижу.
— Этот толстый часто приезжал?
— Несколько раз.
— К ним наверх он поднимался?
— Да. Потом все вместе садились в машину и куда-то ехали. Он им, наверное, неплохо платил. Они после закатывались к Орлиху, это от нас недалеко, и пили от души.
— Еще какие-нибудь другие мужчины приходили к Шмидтам?
— Еще один. Только он являлся с двумя женщинами. Одна на инвалидной коляске. Он сам втаскивал коляску с калекой на последний этаж.
— Ты узнал бы этого мужчину?
— И его, и женщину. Лиц они не закрывали.
— А калеку в коляске?
— Она была под вуалью.
— Как выглядел этот человек и вторая женщина, здоровая?
— Да как сказать… Он высокий, она рыжая. Красивая девица.
— Возраст?
— Ему под пятьдесят, ей около двадцати.
— Исчезновение этой четверки тебя не удивило? Почему в полицию не заявил?
— Удивить-то удивило… Бывало, они пьянствовали у Орлиха. Но два дня пройдет — и они, глядишь, дома… А тут неделя… Что до полиции… Виноват, не люблю полицейских. Но я бы сегодня и так заявил.
— Почему сегодня?
— По субботам они всегда были дома, в этот день к ним приходил высокий с девушкой и калекой.
— Хочешь сказать, они являлись регулярно, каждую субботу?
— Так точно. В один и тот же час. Но не всей компанией сразу. Сперва мужчина с калекой, а через несколько минут рыжая.
— Во сколько они приходили?
— Аккурат полчасика осталось. В шесть. — Френцель вынул из кармана часы. — Всегда ровно в шесть.
— В прошлую субботу они были?
— Да. Но без рыжей.
— В последний раз ты видел Шмидтов именно тогда?
