— Лежать, поганец, — процедил Курт и кинулся вслед за Рютгардом, который исчез за дверью гостиной.
В ярости Смолор чуть не сорвал дверь с петель. Из глубины квартиры послышался звук падающего тела. Через секунду Смолор был уже в прихожей. Глазам его предстал задранный ковер и перевернутый столик с телефоном. Спина Рютгарда мелькнула на лестничной площадке. Курт бросился следом. Доктор прыгал по ступенькам. До выхода ему было рукой подать. Разгоряченный спиртным мозг Смолора включился в работу. «Почему ковер был сдвинут, а телефон валялся на полу? Потому что Рютгард поскользнулся», — ответил себе вахмистр, уже зная, что сейчас сделает. Ухватившись за ковровую дорожку, устилавшую лестницу, Смолор напряг все свои силы и дернул. Металлические прутья повылетали из гнезд и загремели вниз по ступенькам, доктор Корнелиус Рютгард зашатался и рухнул на площадку бельэтажа, успев закрыть голову руками, чтобы не удариться о стену.
От ударов металлическим прутом тоже пришлось закрываться руками — Смолор был не на шутку взбешен.
Посреди зала, по периметру которого под потолком проходил балкон, сидел доктор Корнелиус Рютгард и, жмурясь от яркого электрического света, пытался пошевелить конечностями. Лохматая веревка так и впивалась в суставы. С головы доктора только что сняли мешок, источавший ненавистный запах формалина и еще какой-то дряни (уж лучше не думать, чего именно), — точно так же пахло по утрам в мертвецкой Кенигсбергского университета.
— Странно, Рютгард, — послышался из темноты голос Мока, — ты ведь все-таки врач. Почему же мертвецы внушают тебе такое отвращение?
— Я венеролог, а не патолог.
Рютгард проклинал тот час, когда в заснеженном окопе, освещаемом лишь звездами, единственный раз проболтался Моку, как тяжело переносил занятия в прозекторской, — его товарищи-студенты демонстративно поглощали бутерброды с колбасой, а сам он исходил желчью над старой раковиной.
— Осмотрись хорошенько. Это Институт патологической анатомии и судебной медицины, — тихо сказал Мок и расправил собственноручно написанное признание. — А я тут пока кое-что почитаю. Проверю, не меняется ли под гипнозом почерк…
Лицо Рютгарда покрыла смертельная бледность. Из банки с формалином эмбрион таращил на него глаз с бельмом. Рядом с эмбрионом виднелся распяленный кусок кожи — надпись над волосами в паху объявляла: «Только для прекрасных дам», а устремленная вниз стрелка конкретно указывала, чем именно татуированный хотел осчастливить представительниц слабого пола.
— Скажи-ка мне, Рютгард, — голос у Мока был очень спокойный, — где мой отец и Эрика Кизевальтер? В твоем госпитале о них, само собой, и не слыхивали…
— Сначала ответь на мой вопрос. — Рютгард не сводил глаз с банки с отрезанной ладонью, повернутой таким образом, чтобы каждый студент мог ознакомиться с сухожилиями и мышцами. — Как ты меня раскрыл?
— Кто задает здесь вопросы, сука? — Тон Мока ни на йоту не изменился. Его коренастая фигура оставалась в тени.
— Мок, я обязан знать. — Рютгард перевел взгляд на стеллаж, где рядами стояли простреленные черепа. — Мне непременно надо знать, вдруг меня выдал член нашего братства? Я тебе сейчас назову адрес. Пошли туда своих людей. А пока они будут обыскивать подвал, мы мило побеседуем. Просто чтобы убить время. Будем спрашивать друг друга и отвечать на вопросы. И никто не скажет «вопросы здесь задаю я». Это будет спокойный разговор двух старых друзей. Согласен, Мок? Выбирай: на одной чаше весов — мое молчание и твое полицейское самолюбие, на другой — адрес и спокойный диалог. Ты же разумный человек, Мок. Или тебя настолько переполняет гнев, что ты готов колотиться о стену своей квадратной башкой? Что ты предпочтешь?
— А почему бы мне не отправиться со своими людьми в подвал? Мне так хочется повидаться с отцом и Эрикой… Тебя-то я всегда успею допросить.
— Ай-ай-ай, — Рютгард зажмурился, только бы не видеть жутких экспонатов, — адрес-то я и забыл. Останешься со мной — может быть, и вспомню… Тебе это не составит никакого труда. Я тебе расскажу про Кенигсберг и про кое-какие мои дела. Ты допросишь меня, я послушаю тебя…
Последовало долгое молчание. Наконец Мок выговорил одно-единственное слово:
— Адрес.
— Разум победил ярость. Лосхштрассе, восемнадцать, подвал номер десять. — У Рютгарда перехватило горло, стоило ему глянуть на огромный аквариум, где плавал в формалине двухметровый альбинос с негроидными чертами лица. — Теперь скажи, как ты вышел на мой след?
Мок крикнул в темноту:
— Лосхштрассе, восемнадцать, подвал номер десять. Одна нога здесь, другая там! Возьмите с собой сестру милосердия!
С лестницы донесся топот.
— Как ты вышел на мой след? — Сознание, что он может манипулировать Моком, приносило Рютгарду странное удовольствие. — Ну, где твоя безупречная логика?
