Еще по дороге выудив из кармана ключи, она, запрыгнув на водительское место, вставила их в замок зажигания и повернула, несмотря на дрожащие руки. Нажав на газ, Мара резко вывернула на дорогу, чудом избежав столкновения с другой машиной.
Она изо всех сил делала вид, что не слышит полные горя крики матери за спиной.
Наконец убедившись, что отъехала достаточно далеко, Мара остановилась в уединенном переулке. Уронив голову на руль, она пыталась вспомнить, как дышать. Одежда прилипла к взмокшей коже, в груди саднило.
Выругавшись, Мара вновь села ровно, поморгала, прогоняя застилавший глаза туман паники, и попыталась определить, куда же она заехала.
В этот раз Мара достаточно себя контролировала, поэтому выехала обратно на дорогу без приключений, и никто ей не сигналил. Ехала она осторожно, придерживаясь ограничений скорости, словно это могло компенсировать прежнее лихачество, и вскоре уже подъезжала к Блэквуду.
Смутное беспокойство охватило ее почти сразу, стоило свернуть на длинную, всю в рытвинах дорогу к особняку, но она отмахнулась от него, списав на остаточное волнение от встречи с Элейн и Джорджем. И только увидев перед самим особняком черный микроавтобус, она поняла: что-то совсем не так.
Микроавтобус был ей незнаком, внутри никого не было. Мара припарковалась практически у самого леса, чтобы неожиданные гости не услышали шум двигателя.
У нее засосало под ложечкой, а стоило выйти из машины, как ощущение еще усилилось: в ее доме был кто-то чужой, и Маре это очень, очень не нравилось.
Она обошла черный микроавтобус и увидела наклейку: рядом с изображением мультяшного привидения рукописным шрифтом было выведено «Говорящие с призраками».
– Только не это, – выдохнула она, пятясь. Неприятное покалывание кожи превратилось в зуд.
В окнах Блэквуда горел свет, уже с порога она услышала звуки эзотерической музыки. Очень аккуратно, чтобы не выдать своего присутствия, Мара медленно повернула дверную ручку. Ей казалось, что еще немного, и она развалится на куски, и только несколько тоненьких ниточек удерживают ее на месте, грозя вот-вот порваться.
Посмотрев налево, в столовую, она нахмурилась: большой деревянный стол пропал, шесть из восьми деревянных стульев выстроились у стены. Мара зашла в гостиную.
Кресло-качалку вытащили из угла и вернули на привычное место у окна. Чувствуя странное оцепенение, Мара повернулась к библиотеке, откуда доносилась музыка и лился свет, и замерла на пороге.
В центре комнаты стоял принесенный из столовой стол, на нем по обоим краям и в центре стояли три свечи. Между ними была разбросана всякая ерунда: украшения, черепа животных и птиц, книги в кожаных переплетах, обереги, талисманы. Друг напротив друга сидели парень и девушка, очень молодые, едва ли старше двадцати пяти лет, в вычурных одеждах. На девушке – блузка с высоким воротником в викторианском стиле, с оборками и рюшами на груди и запястьях. Ее шею украшали многочисленные ожерелья, а длинные светлые волосы были уложены в прическу, которая, видимо, по ее мнению, придавала ей солидности.
Волосы парня были зализаны назад. Он был одет во все черное, тяжелое пальто не снял. Он повторял какие-то слова, точно заклинание – Мара не поняла, что именно, а его коллега напевала себе под нос. С закрытыми глазами они держались за руки, одна из свечей стояла как раз между ними.
А прислонясь к книжным полкам в дальнем углу комнаты, скрестив на груди руки, стоял Нил.
