– Это что, китайская поговорка? – Никос усмехнулся: – Ладно, я тебя услышал. Если это была она – а доподлинно мы не знаем, – то ей должно быть очень стыдно. Но, Каденс, она всего лишь мелкая неудачница. По сути, никто. Она свое получит, когда я размажу ее на Бауэре.
– Как правильно писать ее имя? – Кади вытащила телефон и уже разыскивала ее в Фейсбуке. – Неважно, нашла. Тьфу, фотография профиля закрыта.
Кади просмотрела то немногое, что не было закрыто настройками приватности. Лии была отмечена в одной группе.
– Она офицер в резерве военно-морского флота?
– Вполне возможно. Я видел ее в кампусе в военной форме. Думал, она просто лесбиянка.
Из всех направлений в кампусе Гарварда отделение подготовки офицеров резерва было очень малочисленным. Кади знала только двух новичков из своей группы, первокурсников, которые там числились, и оба были мужчинами. В ее глазах это только добавляло Ли странной и угрожающей загадочности. Кади перешла на страницу группы резерва и просмотрела фотографии. Ли было легко определить среди немногочисленных женщин. Ее вид в униформе подстегнул память:
– О боже, кажется, я знаю эту девушку. Она в моей группе по французскому.
– Отлично! Увидишь ее в следующий раз, кричи «J’accuse!»[10].
– Не шути так.
– Извини, я просто пытаюсь тебя рассмешить.
Кади открыла еще одно окно в браузере телефона и посмотрела номер комнаты Ли в студенческом справочнике Гарварда.
– Она живет в Киркленде, Н-42. Это где?
– Часть пристройки Киркленда. Каденс, зачем ты смотришь ее комнату? Ты же не собираешься всерьез туда идти?
– Почему нет?
– Потому что это безумие! Ты даже не знаешь толком, причастна она к этому или нет.
– Вот я ее и спрошу, – огрызнулась Каденс в ответ на осуждение в его голосе.
– Ты сама сказала, что вы с этой девушкой вместе ходите на французский. Переспи с этим знанием, дай себе остынуть. И серьезно подумай, стоит ли стремление к мести твоего времени. Назад ничего не отыграть. Эрик бы не хотел, чтобы первый год здесь ты провела в мелких сражениях за него.
– Ты не знаешь, чего бы он хотел.
Никос выглядел уязвленным.
Кади тут же пожалела, что вызверилась, стало стыдно за свое поведение. Она знала, что, несмотря на все шутки, смерть Эрика сказалась и на Никосе.
– Прости.
– Я не хотел диктовать тебе, что чувствовать…
– Все нормально, мне просто пора бежать. Ко вторнику надо сделать доклад для Хайнса, который меня на дух не переносит, а у меня еще конь не валялся, и только что дошло, что я оставила книгу со стихами в комнате. Мне надо вернуться. Я должна была загодя все проверить и принести все нужно с собой. Извини.
– Ой, да ничего страшного, – Никос не смог скрыть разочарования.
Кади быстро собрала вещи, и он поднялся, чтобы обнять ее на прощание.
Прижав Кади к себе, Никос произнес:
– Не забывай, что себя надо беречь, ладно?
Кади кивнула ему в плечо.
Но она уже планировала следующий шаг.
Кади постучала в дверь комнаты Киркленд H-42 и стала ждать, пытаясь языком отлепить пересохшие губы.
Открывшая дверь девушка носила очки с толстыми стеклами и плотно зачесывала светло-каштановые волосы назад. На бледном личике выделялся только красный блестящий нос.
– Да?.. – спросила она и тут же громко высморкалась в салфетку.
– Я ищу Ли, она дома?
– Нет. – Теперь девушка откашляла что-то в салфетку.
– О, – Кади прочистила горло, борясь одновременно с сочувствием и отвращением. По дороге сюда она придумала план на случай непредвиденных обстоятельств. – Меня зовут Джули, у нас с Ли французский общий, и она в моей проектной группе. Могу я оставить ей кое-какие бумаги? Она должна написать заключение для нашей завтрашней сценки.
– Хорошо, проходи. – Девушка повернулась, и Кади увидела, что у нее длинная коса. – Ее комната – вторая дверь налево.
Кади поблагодарила, и девушка вернулась в кокон из одеяла и салфеток, разбросанных по футону. Кади с тихим щелчком закрыла за собой дверь спальни Ли. У нее не было четкой цели, кроме как получить представление о живущей тут студентке. Но чтобы она ни искала, это легко обнаружить. Комната Ли была по-спартански безупречной, как будто девушка уже состояла на службе в армии.
Старые деревянные полы были голыми и чистыми, а кровать застелена на больничный манер. Кади оглядела стол в поисках хоть какого-то ключа к понимаю обитательницы этой комнаты, ежедневника, хотя бы стикеров. Но поверхность столешницы была совершенно пустой, за исключением большого монитора и шнура для ноутбука. Кади разочарованно заключила, что ноут Ли носила с собой. Единственные личные свидетельства – развешанные по стенам фотографии. Не ее собственные, семьи или друзей, а ровные ряды черно-белых снимков птиц в полете. Гуси летят клином над рекой Чарльз. Голуби дерутся за кусок хлеба. Кардинал, лишенный своего кроваво-красного цвета, вот-вот сядет на ветку.
