Мар Дахан не боялся, что помпилианка рискнет заклеймит и его самого. Вероятность такого поворота событий оценивалась тренером, как ничтожно малая. Но малая вероятность — тоже вероятность. Особенно если сознательно провоцировать волка на атаку. Старик не знал, сколько времени требуется гражданину Великой Помпилии, чтобы запустить в человека клыки клейма — и выдернуть жертву под
Диего, подумал старик. Где вы, Диего?
— Прошу прощения за бестактность…
— Что?
— Разрешите представиться: Монтелье, Ричард Монтелье. Возможно, вам известна моя фамилия. Я бы попросил Лардига представить меня, да он пьян, как свинья.
— Не верьте ему! Я трезвей голубя…
— Молчите, Лардиг!
— Я просто-таки возмутительно трезв!..
— Закройте рот! От вас несет перегаром!
— Молчу! Молчу с достоинством!
— Извините, сударыня, он вечно все портит…
Стой, закричала Эрлия, та Эрлия, которая жила-была на белом свете до неудачной попытки клеймения одного варварского сеньора. Воплощение благоразумия и профессионального самообладания, она изо всех сил вцепилась в другую Эрлию — концентрированный сгусток ненависти. Опоздай Эрлия-первая, промедли хоть секунду, и Эрлия-вторая ринулась бы в бой, захлебываясь волчьим рычанием.
Перед ней стоял Ричард Монтелье — человек, чье присутствие сорвало клеймение объекта. Знаменитого режиссера и обер-манипулярия Ульпию разделяла низкая, по пояс, ограда летнего кафе. Плетенка из лакированных прутьев, верх — декоративные перила с загнутыми краями. Обеими руками Монтелье держался за эти перила. Холеные руки, тонкие пальцы артиста, чуждого физическому труду. Удар в лицо, нос сломан, хлещет кровь; он не успеет…
Он телепат, напомнила Эрлия-первая. Он успеет. А даже если нет, кругом свидетели. Чертов Лардиг просто ест глазами твои сиськи! Кем бы ни был этот пьяница, сколько бы он ни выпил с утра — уж поверь, он даст отменные показания насчет взбесившейся помпилианки и своего друга, жертву немотивированной агрессии.
— Монтелье?
— Так точно, сударыня.
— Ваше имя мне знакомо. И лицо…
Он ждал, улыбаясь. Ястребиный профиль, подбородок слегка вздернут. Возраст пощадил юношескую стройность Ричарда Монтелье, оставил спину прямой, а плечи — вольно развернутыми. Но взгляд, складка в уголке рта, умение держать паузу — все выдавало опыт, который можно приобрести лишь с годами.
Я ударю, предупредила Эрлия-вторая. Будь осторожна, ответила Эрлия-первая. Бей, как бьют блондинки.
— Нет, не помню. Вы — диктор новостей?
Монтелье умел держать удар. Лишь во взгляде мелькнула трудно уловимая тень, мелькнула и сгинула. Жестом режиссер остановил Лардига: заткнись, дурак! Молчание далось Лардигу трудно: глоток бренди попал не в то горло, вызвав приступ жесточайшего кашля.
— Что-то вроде этого, — согласился режиссер. — Впрочем, речь не обо мне. Мы коллеги, сударыня: я — диктор, вы — журналистка. Насколько мне известно, вы берете цикл узкопрофессиональных интервью у Диего Пераля, уроженца Эскалоны. Это так?
Эрлия кивнула, всем видом показывая, что торопится.
— Работаете над статьей, да? — настаивал Монтелье.
— Работаю.
— Я бы хотел ознакомиться с вашими материалами.
— До публикации? Это невозможно.
— Почему же?
— Эксклюзив.
— А если я дам гарантии, что до публикации буду нем, как рыба? Что дело останется строго между нами? И наконец, что, если я выплачу вам гонорар, втрое превышающий гонорар ваших заказчиков? Не думаю, что академия фехтования так уж щедра…
— Гарантии?
Эрлия-вторая рассмеялась прямо в лицо режиссеру. Ей вовсе не хотелось смеяться, но она смертельно нуждалась в еще одном ударе, а Эрлия-первая категорически не одобряла публичного рукоприкладства. Ты сошла с ума, вздыхала Эрлия-первая. Ты психопатка, с тобой невозможно работать. Заткнись, рявкнула Эрлия-вторая. Закрой рот, дура! Ты говоришь со мной, отрезала Эрлия-первая, как Монтелье со своим пьяницей Лардигом. Эрлия-вторая задохнулась. Сравнение с ненавистным телепатом подействовало на нее, как отрезвляющий душ.
— Вы мне не верите, — согласился режиссер. — Понимаю. Я бы на вашем месте тоже не поверил гарантиям человека, что называется, с улицы. Но я не с улицы, сударыня. Я — Ричард Монтелье, и вы прекрасно знаете, кто я такой. Оставим дикторов в покое. Вашу шутку я оценил, она доставила удовольствие нам обоим. Вам известно, кто я, и вы меня боитесь.
