– Хочешь отомстить? – осенило Билла. Сейчас, когда он так слаб, падчерица наконец-то отыграется на нем. Ударит? Выбьет зубы? Попытается задушить? Лицо Билла прорезала улыбка. Он понял ее, да!
Аманда проверила его повязки, коснулась лба, подоткнула одеяло и, наклонившись к самому уху, бесцветно зашептала, точно читала рецепт лекарства:
– Никакого старого Бога нет. Умер. Или оставил царство небесное на сына. Месть никогда больше не будет сладкой. Пришло время милосердия. Смирись, как смирилась я. Мир принадлежит сопливому, прячущему глаза Богу. Он отложит все решения до Страшного суда. Да и там, боюсь, спихнет все самое сложное на папашу.
– Не богохульствуй! – хрипел Билл и драл ногтями ее запястья. Аманда не убирала рук и смотрела равнодушно, как на коже появляются длинные кровавые полосы.
– Ты был ветхозаветным старцем для меня. Ты мог казнить плохих людей.
– Я так и делал!
– В казни Бог начинает с себя.
Аманда вышла за дверь и, прислонившись к косяку, смотрела, допивая виски, как дождь ласкает дорогу. Внутри нее проснулась пустота. Слов было посеяно немало. Ни одно не дало всходов.
Ночью отчиму стало хуже. Врач, который его осматривал, посоветовал ехать в столицу штата. Через два дня на мосту у почтовой кареты сломалась задняя ось. Билла сопровождала Дебора. В неполные тринадцать лет Аманда стала мачехой для четверых мальчишек и девочки-калеки.
Еще через год странность Фионы, слепой от рождения, окончательно сползла в омут душевной болезни. Девочка видела незримое и сражалась с ним кухонным ножом.
Годы расписались по Аманде морщинами.
Неизменным осталось лишь лицо, похожее на гладь озера в безветренную погоду, башня волос на голове и бутылка виски.
Незадолго до бала в доме лорда Холдстока, задыхаясь от горя на склоне лет, только что вымыв сапоги от желтой кладбищенской грязи, в которой она оставила сегодня Квинта Комптона, Аманда листала пухлую стопку писем, которые Майкл под диктовку Фионы писал Аарону на войну. Вдова Аарона после его кончины зачем-то переслала их на адрес больницы.
«В свои шестнадцать Эми прокляла папу и весь наш род до стопятидесятого колена. Я слышала, как она требует у червей вернуть его поганый труп, чтобы она могла как следует надругаться над ним. Третий мужчина излился в нее семенем, но жизнь отказалась цвести в ее чреве. Мне горестно слышать эти стоны. Мачеха отрезала свою любовь и выдала нам по куску. Бесплодные попытки материнства».
Аарон был язвителен и немногословен:
